Книга Еще 11 минут радости, страница 33 – Евгения Батурина

Позже вечером Ариша постучала в нашу дверь громко и решительно. Я сразу поняла: передумала.

— Вот что, дети, – сказала она, встав в дверном проёме и скрестив руки. – Если Фрося выходит на работу, ей надо высыпаться, иначе чего она там наработает. Так что Наточка пусть переезжает от вас в зал и ночью спит там.

— А как же?.. – начала я.

— Завтра кроватку перенесёшь, Алёшенька, – распоряжалась Ариша. – А потом и к тахте приучим постепенно. Подушечки на пол подложим, если что.

— Но… – затянула я снова.

— Не ной мне! Пока на тахте в зале посплю я, покараулю Наточку. Пусть привыкает ко мне, раз нам жить, – продолжала Ариша. – Ты хоть отдохнёшь, дочка.

Ариша первый раз назвала меня дочкой, а Наташу – Наточкой. Будто ко мне приблизилась, а её – присвоила.

Раздав указания, Ариша ушла к себе. Я сидела на кровати, чувствовала сразу много всего: удивление, благодарность, сладкое волнение из-за грядущих перемен, лёгкую грусть и тревогу из-за того, что ничего не будет прежним…

Рука Бестужева легла мне на плечо и игриво спустилась к груди: мой муж ощущал себя героем, разрулившим сложную ситуацию, и хотел услышать фанфары. Мне было не жалко.

Вот такой получился канун старого Нового года.

Я была уверена, что всё равно не буду высыпаться: какая разница, где стоит кроватка с ребёнком, если ты мать – самая высокочувствительная техника на свете! Каждый вздох чада услышишь через стенку, каждый поворот головы. Ничего подобного. Разница – колоссальная. В первую же тестовую ночь, которую моя дочь провела в другой комнате, я проспала роскошные семь часов. Подряд! Утром Ариша сказала, что Наташа пару раз просыпалась, порывалась плакать, но быстро успокаивалась. Бессовестная высокочувствительная мать об этом понятия не имела – дрыхла за стенкой, не шевелясь, и бок себе с непривычки отлежала, и ногу. Пришла, прихрамывая, на кухню к завтраку и спросила Аришу:

— Вы что, окна помыли? Вроде январь. Какое-то небо слишком… синее.

— Это ты просто выспалась, дочка, – ответила, смеясь, наша новая няня.

В понедельник я вышла на работу в Журнал и сразу начала именно что работать.

Некогда было рассусоливать – вливаться в коллектив, проникаться корпоративным духом, степенно изучать алгоритмы… Не-а. Какая тут степенность, если до подачи ведомостей четыре дня, у тебя (точнее, у Оксаны Пивоваровой, но теперь-то у тебя) конь не валялся, а где-то бродит табун голодных внештатников. В первый день мне помогала девочка-ассистент рекламного отдела, но дальше я осталась с хаосом один на один.

Поначалу я плохо идентифицировала коллег и не соотносила реальных людей с их латинскими именами в рабочей почте. Вот крикливая девушка, которой постоянно что-то от меня надо: то пропуск заказать пришлому фотографу, то клейкие листочки раздобыть, голубые, а не жёлтые, и средние, а не маленькие. Каждый свой подход к моему столу она начинает задиристым «Фроськ!» и немедленной настойчивой просьбой, а ещё говорит, что я фактурная и меня надо «снять на мейковер». Вот «добрая» полицейская с поразительного цвета дымчатыми глазами принесла пакет с косметикой. Я думала, его надо куда-то отправить, а оказалось, это мне подарок: «У нас раздача была. Я пока подобрала на своё усмотрение, в следующий раз скажешь, что конкретно тебе нужно». Вот «злая» полицейская, у той глаза не знаю какого цвета, а маникюр красивый, лавандово-сиреневый, и на пальцах много-много колечек. После её визитов рядом с так пока и не исследованным пакетом косметики появляются зефир, конфеты, мандарины, всегда на лавандово-сиреневой салфетке. Вот чья-то белая кудрявая голова торчит из-за монитора в левом дальнем углу редакции, утром торчит и вечером, пост свой никогда, кажется, не покидает. Вот чей-то авторитетный, как у советских дикторов, голос спрашивает из другого угла к концу рабочего дня: «Девочки, я включусь?» – и вскоре оттуда начинает тянуть сигаретным дымом.