Книга Еще 11 минут радости, страница 77 – Евгения Батурина

Оля что-то ещё рассказывала про Георгия, и я тоже – о том, как он спас меня от злого главного редактора, как отдал в Москву свой магнитофон, как приносил кассеты. Его жена слушала с интересом, ей важна была каждая деталь, лишь бы касалась любимого человека…

Георгий снова явился на балкон, посмотрел умоляюще:

— Дорогая, я соскучился! Может быть, кофе попьём вместе?

— Давай. Вместе, – улыбнулась Оля.

Тут откуда – то донёсся голос всё слышащей Наташи:

— А вы тоже кофе варите в гречке? Мы всегда варим в гречке!

Все обрадовались, каждый своему. Я в этот миг посмотрела на Георгия и Ольгу Андреади, на то, как они смотрят друг на друга, как называют друг друга «дорогая» и «дорогой», явно многое вкладывая в это слово, как собираются вместе пить кофе. И в сердце моём поднялась и вскипела обжигающая радость за хорошего человека, который наконец-то, абсолютно заслуженно, живёт в любви и покое. Радость за того парня.

На свадьбе Алейник с Леней Евдокимовым всё было идеально, за исключением моего красного носа.

На свадьбе Дагировых Мадина попала букетом в Голубушкину, хотя та и не выходила его ловить. Мариванна отшутилась: «Нет уж, теперь сама!»

Свадьба Ермолаева и Галины Васильевны пришлась на легендарные зной и смог 2010 года. Горел торф, плавился асфальт, отключение горячей воды проходило незамеченным. По дороге к загсу мы всей АБВГДЕйкой обмахивали невесту мокрыми полотенцами и даже поливали из бутылки. Боялись, ей станет плохо – за неделю до торжества выяснилось, что они с Петей ждут ребёнка.

В сентябре запустился наш с Румянцевой Маленький Журнал.

Наташа пошла во второй класс обычной школы и в первый класс музыкальной. Ей очень нравилась новая комната. Она звонила новой подруге Ксюше Андреади в Анапу и хвасталась, что на подоконнике поместились все плюшевые звери.

Моя мама нашу встречу с Георгием прокомментировала так: «Шаурмой, значит, торгует? Ясно».

Меня с детства удивляло, что в придорожных домах и домиках, мелькающих за окнами электричек, поездов, машин, живут люди. Что это не декорации, выставленные для путешественников, а чья-то настоящая жизнь. Еду я, например, из Москвы в Тулу и где-то между станциями Тарусская и Ясногорск вижу серую пятиэтажку. Она стоит на холме, её поливает дождь, два окна светятся на четвёртом этаже. И для меня это просто мокрый серый дом с жёлтыми глазами, а для кого-то – дом. Туда возвращаются после школы и работы, там вытирают ноги, шумно раскрывают и ставят на пол зонт, вешают пальто, моют руки, кипятят воду в чайнике, включают телевизор, отгоняют кота, гремят тарелками. Там говорят кому-то: «Я дома» и имеют это в виду.

Есть на свете несколько мест, где и я чувствовала себя дома. Не «как», а именно дома. Ни в одном из них, что странно, я не была прописана и ни одним не владела. Просто оказывалась в конкретной точке на пересечении координат и понимала: вот оно. Меня будто ждали и дождались. Там иначе дышится и иначе ощущается течение времени. Там становишься тем человеком, которым была кем-то когда-то задумана. И на фотографиях оттуда (если они вообще есть) всегда себе нравишься.

Это очень разные места, связанные лишь иррациональным чувством дома. Между ними тысячи километров, они могут ассоциироваться с любимыми людьми или совсем нет, могут открыться всего раз или приглашать к себе с приятной регулярностью. Первым был Первый – бабушкин дом в Первом Парковом переулке в Туле, с синей калиткой, сиреневой сиренью и ивой-лозинкой у забора. Потом, уже в Москве, появился другой переулок, Вознесенский, – наша с Алейник длинная комната в коммуналке, выходящая окнами на задний двор театра. Сирень давно вырубили, калитку перекрасили, коммуналку расселили, но в моей памяти ничего такого не случилось, оба переулка живут себе и здравствуют в том виде, в котором надо.