Книга Еще 11 минут радости, страница 93 – Евгения Батурина

В январе 2015-го Таське исполнилось 35 лет. А Дима и Мадина Дагировы узнали, что у них будет двойня. Совершенно внеплановая: их дочке Дильке-маленькой был всего год с небольшим, когда Мадина снова забеременела. Димон сообщил нам с Алейник громкую новость на парковке у Издательского Дома – мы собирались вместе ехать празднично обедать, ждали опаздывающего Митю. Было холодно, но лезть в машину не хотелось, топтались рядом с ней – дышали.

— Блин, двое сразу. Откуда! И куда! – бубнил Дагиров потерянно, отлепляя от лобового стекла заледеневшие дворники.

— А разве у тебя младшие братья не близнецы? – спросила я.

— Близнецы. И Мадинина бабушка Диля тоже из двойни.

— Ну тогда… – Я развела руками.

— Ну да. Просто резко как-то. И квартира наша в Ховрино ещё не готова, куда в однушку троих детей! И за Дильку-маленькую обидно: совсем недолго маленькой побудет. Мадина вообще плачет, бедная, некрасивой себя считает. Оплывшей.

— Ты же ей сказал, что красивая?

— Угу. А она сказала, что тем, кто влезает в свои старые джинсы, слова не давали.

— Ясно. Ну, ты хоть немножко-то рад?

— Немножко да, – усмехнулся Димон. – Но примерно в два раза меньше, чем надо.

— А я вас поздравляю! – звонко провозгласила до сих пор молчавшая Алейник и быстрым шагом направилась от Диминой машины к своей, через всю парковку наискосок.

Мы с Дагировым переглянулись, он с досадой махнул рукой (в значении «Э!»), я пошла догонять Таську. Она поскользнулась, я удержала её за локоть.

— Моя мать родила четверых, и троих из них нянчила я! Голубушкина забеременела в первую брачную ночь. Галя Ермолаева – в первый раз без контрацепции. Ты, если верить легенде, – вообще с двойной контрацепцией. А Дагировым выдают детей спецпредложением два по цене одного, – чеканила Алейник, экстремально выруливая с парковки. – Тем временем после 35 лет шансы на успех снижаются с каждым годом. Это я в вашем Журнале прочитала, между прочим. «На успех», так и написано было!

Я покорно слушала, не спорила, не оправдывалась, не поправляла («в нашем журнале, а не вашем» – подумаешь, важность). Немного волновалась только, что мы, в таком Таськином настроении, слетим с Шереметьевского моста, как Тельма и Луиза, и сочиняла новые оригинальные способы утешить подругу. Все старые были использованы за эти годы не единожды – и уже не помогали. Повторять «всё будет хорошо, вот увидишь», вникать в подробности и оперировать терминами вроде «психогенное бесплодие» и «репродуктивная доминанта», отвлекать, увозить в короткие поездки, отправлять через Журнал в пресс-туры, помогать с поисками разных специалистов, включая, каюсь, гадалку, – это мы уже пробовали. Что бы ещё-то изобрести?

— Я понимаю, Фрось, со мной невыносимо, – сказала Алейник и стала кусать губу.

— Да прекрати, – возразила я. – Это тебе невыносимо, а не с тобой.

Мы доехали до кафе «Мадам Галифе» на проспекте Мира, припарковались. Я видела, что Таська хочет что-то рассказать, но пока не решается, и ждала.

— Зря я на Димона наехала, – произнесла наконец она. – Просто бесит, понимаешь?.. Столько ему радости дано, а он недоволен. Квартира в Ховрино, блин, не готова. Тоже мне проблема… – Таська ещё помолчала, барабанила пальцами по рулю. – А вот наше Новопеределкино готово. Лёнька вчера был, сказал, можно теоретически въезжать.