Онлайн книга «Еще 11 минут радости»
|
Катю, конечно, вскоре уволили. Она отреагировала на это почти спокойно: «Ну, возможно, теперь у меня есть реальный повод для паники, но паники пока нет…» Румянцева тогда вообще почти всё, кроме Петра Ермолаева, воспринимала будто через слой поролона. Преимущество сильно влюблённых людей. Алейник уволилась сама: оптимизация не внушала оптимизма, стоп-менеджеры наседали, рекламодатели выкручивали руки и требовали за Шубины шубы бесплатные полосы, а лучше сразу обложки. Сил у Таськи, и так измученной ситуацией в семье, было мало. «Отдохну и что-то решу», – объяснила она. Дагиров ушёл из Дома ещё раньше. Точнее, перевёлся из мужского журнала в небольшой отдел, который изготавливал корпоративные издания под ключ. Этот отдел вскоре кто-то выкупил вместе с Дагировым, и теперь Димон работал не на Полковой, а на Пречистенке и то и дело выигрывал какие-то тендеры. Искать клиентов ему помогал Удалых, внезапно открывший в себе такой талант. Храбрых продал землю под Гжелью, уехал на Бали и стал там инструктором по сёрфингу. В Издательском Доме становилось всё хуже. Количество брейнстормов, оперативок и митингов росло, из ультрамодных кабинетов кто-то регулярно выбегал в слезах. Несколько журналов закрыли, команды расформировали, людей уже увольняли пачками. В корпоративной почте каждый день появлялось по несколько прощальных писем. Производители пиццы и осетинских пирогов, наверное, обогатились – их продукцию регулярно заказывали для «отвальных». Мне запомнилось одно письмо, его написала уволенная рыжая девочка Антонина, которая раньше работала у нас в Журнале, а потом ушла делать другой, с биографиями и интервью великих людей. «Прощай, Дом! Ты был уникальным местом без понедельников». — Это правда, – сказала я вечером Бестужеву. – Раньше не задумывалась, но правда же. Десять лет проработала в Доме и совсем не боялась понедельников. И картинки типа «ура, пятница!» не воспринимала. А теперь… У моего мужа, оказывается, был иной взгляд на ситуацию: — Фроськин, я всё понимаю, но мне кажется, вы слишком много ноете. В частности, ты. Тебя ж никто не уволил? Вот и сиди себе спокойно. На работе понедельники – вообще-то обычное дело. И не надо звать работу домом. Там деньги зарабатывают, а дома живут. Меня действительно пока не увольняли. Выпускать журнал без выпускающего редактора трудно, найти более престижного сотрудника на менее престижную зарплату тоже, так что дружбу с Румянцевой и Алейник мне великодушно простили. Да и на митингах-брейнстормах я вела себя гораздо тише подруг. В итоге к лету 2015 года в Доме, который Бестужев запретил называть домом, из всей второй группы остались только мы с Митей. Он на втором этаже, в деловой газете, я на четвёртом, в журнале, все меньше походившем на Журнал. Мы ездили друг к другу в гости на лифте, обсуждали невесёлые новости. — Утром отдел сократили ещё на двух корреспондентов, зато днём я написал жизнерадостную статью о состоянии медиарынка, – хвастался Митя. — Дай пять! – парировала я. – У нас уволили последнего грамотного корректора, зато ассистентку фэшен-отдела повысили до редактора. Она тут же предложила сделать съемку под названием «Человек дождя». Говорит: «Ну знаете, такую яркую, с зонтиками разноцветными, прико-ольно». |