Онлайн книга «13 минут радости»
|
— Тася, прекрати скандалить. – Соседка смотрела из-под очков свысока. – Ведёшь себя как кубаноид. — Что-а?! – Алейник рванула вперёд и стукнулась об угол стола, тоже нашего. – Ты воруешь, а я кубаноид?! Да как тебя земля носит… Но земля, похоже, носила Валю с лёгкостью. Отдавать наши вещи она не собиралась, за исключением майки с Ди Каприо, которую швырнула, стянув и скомкав, прямо Алейник в лицо. Единственное извинение, которое мы услышали, звучало так: — Я же повесила вам другое зеркало! Это общага, девочки. А был ведь шанс процитировать обожаемого Иосифа Александровича: «Не выходи из комнаты» и всё такое. Зря не воспользовалась… Остаток вечера мы провели у Голубушкиной, растерянные и будто побитые. Больше всего меня потряс даже не сам факт исчезновения зеркала-стола-кровати, а то, что одухотворённый человек в очках, любящий джаз и поэзию, может вот так поступать и чувствовать себя правым. Вспомнилось много всего: и как однажды мы недосчитались нескольких бумажек в пачке денег, собранных со всей группы на день рождения (пришлось добавлять свои), и как периодически исчезала наша одежда, а возвращалась странно пахнущей, и стремительно заканчивающийся кофе… Самым очевидным было бы подумать на соседку. Но мы не думали: Бродский же, Дюк Эллингтон, благовония, очки. Мы на Валину половину, за её шторку, даже не заглядывали без приглашения. Считали это нормальным и… взаимным. — У Храбрых с Удалых вроде есть лишний стол, – сказала робко Голубушкина. – Маленький, правда… — Да разве в этом дело, – горько ответила Алейник. — Может, парни наши к Вале зайдут? — И что, Дагиров побьёт её зеркалом? Или будем таскать хлам туда-обратно, пока кому-нибудь не надоест? — Да что ты на меня кричишь… – обиделась Мариванна. — Я не на тебя. Ненавижу здесь всё. Ненавижу! Я ненавидела ДАС давно и сильнее Таськи, но принялась её утешать: ничего, мы справимся, а Дориан Грей за нас ещё отомстит, по литературным законам… Алейник не реагировала. Невыносимо было видеть её такой. Это как если бы весной вместо мать-и-мачехи из-под земли вдруг вылез борщевик. Атмосфера в комнате 707 с тех пор стала тяжёлой, давящей. Нас и соседку Валю теперь разделяло куда больше, чем две шторки. Если вечером она оказывалась дома, мы с Алейник говорили между собой почти шёпотом, а вообще, старались помалкивать либо уходили к Голубушкиной, которую, подозреваю, этим уже напрягали. Алейник была подавлена не только из-за вероломной Вали. Летом она отработала две смены в лагере у моря, и там у неё, отдыхавшей от Ермолаева, случился роман с коллегой-вожатым по имени Эдик, студентом Бауманки. С точки зрения Таськи – роман чисто курортный. С точки зрения Эдика – серьёзнейшие отношения, которые надо постоянно выяснять. Он приезжал из своего общежития на «Измайловской» в наше общежитие на Шверника и тянул из Алейник душу. Вернувшись с факультета, я находила в комнате такие записки: «Ушла с Эдиком в монастырь», «Гуляю с Эдиком в Кащенко», «Провожу Эдика до кладбища и вернусь». Все перечисленные локации продуманно располагались неподалёку от любимого ДАСа… Со свиданий Таська возвращалась тихой, потухшей и отчего-то виноватой, а я очень скучала по весёлому Ермолаеву в одном ботинке. Алейник, кажется, тоже начинала по нему скучать и на факультете постоянно с ним обнималась – как уверяла, чисто по-дружески. |