Онлайн книга «13 минут радости»
|
— Главное – он отсоединился от меня! – заявила Пронина. В нашей будущей редакции (о, как сладко это звучало!) пока стояло только два компьютера. Мы с АБВГДЕйкой договорились, что тестовые задания будем писать там по очереди, разбившись на пары. Дедлайн Сапожников поставил на вечер пятницы. Поэтому Дагирову с Голубушкиной досталась для работы среда, Алейник с Ермолаевым (у которого вообще-то был компьютер дома, но кто считает) – четверг, а нам с Бестужевым – пятница. И вот в пятницу, в пять часов вечера, я сидела за компьютером и понимала, что ничего не напишу. Не как Голубушкина «ничего не напишу», а по правде. Все мои друзья уже справились с заданиями и отправили их Сапожникову. Он бегло просмотрел, сказал «нормально» или «сойдёт», а Бестужеву про его «Проблему 2000» – даже «хм, интересно», то есть, считай, похвалил. Оставалась я с темой «Пять способов сдать экзамены и не сдаться». Сапожников ждал от меня пять тысяч знаков через два часа. Я написала семь – но не тысяч, а знаков. Открытый «документ» в «Ворде» был пуст и зловещ, как снежная пустыня, и робким птичьим следом по нему прошлось одно-единственное слово: «халтура». Именно так главный редактор тульской газеты назвал мои статьи в тот памятный день, когда я явилась к нему за характеристикой для поступления на журфак. Это случилось два с половиной года назад, но «нагнало», похоже, только сейчас. Оказывается, я тогда безоговорочно поверила тому кудрявому человеку в пиджаке поверх майки. Передо мной лежал блокнот на спирали с заметками к будущей статье про экзамены. Из этих заметок уже можно было составить связный текст. Более того, связный текст ещё недавно жил в моей голове. Но теперь, когда надо было перенести его в вордовский файл и отправить Сапожникову, он исчез, испарился. И его место заняли слова тульского главреда: «Вы правда считаете себя журналистом? Вот из-за этой халтуры?» Я снова, в миллионный уже раз, посмотрела сначала в блокнот, потом в монитор. Подняла руки над клавиатурой, как аккомпаниатор, и тут же опустила: опять фальстарт. Говорят, у музыкантов бывает страх сцены. А у журналистов – страх чистого листа. Но я не считала себя журналистом, вот в чём штука. Так что это не было страхом чистого листа, это была тотальная уверенность в собственной профнепригодности. Как во сне иногда хочешь заговорить и только мычишь, так и я хотела написать целый текст, но лишь набирала и стирала слово «халтура». Кроме двух столов и двух компьютеров, будущую редакцию (которая уже никогда не станет моей редакцией) укомплектовали настенными часами. Очень громкими: они вовсю тикали, шумно дёргали стрелками и всяко намекали на ценность времени. Стрелка в очередной раз перескочила на деление вперёд. Я вздрогнула, как от удара, и прошептала в ужасе: — Он был прав. Он был прав. — Кто был прав, Фроськин? – участливо спросил Бестужев. — Главный редактор… Бестужев был со мной с самого начала мучений и искренне пытался помочь. Он уже испробовал все очевидные способы: говорил, что тульский главред дебил; уверял, что я очень талантливая и справлюсь; садился рядом и диктовал первую фразу, чтобы чистый лист перестал быть таким чистым; уходил на улицу, чтобы дать мне сосредоточиться; приносил откуда-то чашку с растворимым кофе и батончик «Виспа»; нарочно торопил, указывая на часы и думая, что это меня чудным образом ускорит; пытался отвлечь разговорами на другие темы; целовал; ругал («Почему ты веришь тульскому дебилу, а не мне?»). |