Книга 13 минут радости, страница 123 – Евгения Батурина

Ко мне подошла счастливая невеста Алейник, тоже довольно пьяненькая. Спросила, чего я такая серьёзная, потянула в круг танцевать.

— Слушай, Таська, – сказала я, притопывая для порядка. – А ты вот уверена, что Ермолаев – твой человек?

— Ни фига себе, – засмеялась Алейник и помахала подолом сарафана. – Своевременный вопрос. Ты ж только что свидетельствовала в загсе! Думаешь подбить невесту на побег? Поздновато…

— Да нет. Ты оставайся замужем, – разрешила я. – Но на вопрос ответь.

— Ладно. – Алейник изобразила движения «ча-ча-ча». – Если серьёзно, мне всяко казалось. Мы ж с Ермолаевым расставались сколько? Пять раз. Или шесть.

— И у тебя в перерывах всегда кто-то был, – напомнила я, чуть понизив голос.

— Тс! – Она испуганно глянула в сторону: мимо прошагала весёлая «змейка» с Таськиным новеньким супругом в качестве головы. – Ну был!

— Но замуж-то ты вышла за Ермолаева! – подвела я подругу к главной теме. – Получается, он всё же твой человек?

— Получается, никто другой не мой, – объяснила Алейник. – У меня, как ты изволила проорать, периодически кто-то был, но всегда был Ермолаев. И все ныли, а он не ныл. Когда Петька появлялся, становилось легко…

— Легко, как писать правой рукой? Ты же правша у нас?

— Э-э. Допустим. А чего ты спрашивала-то? – попыталась уточнить Таська, но я оттанцевала от неё обратно к сосне.

Мне предстояло обдумать детали. Однако решение уже было принято.

Принятое (и сорок раз переформулированное) решение я озвучила Бестужеву чуть позже, чем собиралась. Потому что в сентябре нас всех уволили.

Молодёжное Приложение к Газете мы делали два года, с сентября 1999-го по сентябрь 2001-го. Начали, значит, в XX веке, а закончили в XXI. И успели достаточно.

Тогда вообще многое происходило. «Брат-2», например, вышел и на долгое время обеспечил журналистов инфоповодами – сколько интервью мы взяли у одних только «братских» музыкантов! В российской музыке случился микроренессанс: даже мы с Димой Дагировым в тот период её активно слушали, и не только по работе. Концерты шли один за другим, фестивали, радио не замолкало, кажется, никогда – мы предпочитали «Максимум», включали его с утра первым делом. Голубушкина посещала премьеры фильмов и научилась разбираться в кино. Бестужев постоянно искал для Приложения какие-то интересные факты в свою рубрику «Да ладно!» и по ходу дела выяснял, куда движется мировая наука. Алейник неустанно выдумывала темы про секс и отношения, а чтобы переключиться и заодно подзаработать, писала рекламные статьи для основной, большой Газеты – у неё хорошо получалось. Храбрых и Удалых вели свою безумную колонку, а также сочиняли несерьёзные фэнтези-повести, которые пользовались успехом: читатели ждали и требования продолжения. Ермолаев, устроивший нас всех в Приложение, сам на штатной позиции надолго не задержался – ему стало скучно. Теперь он изредка делал репортажи, если события были достойными (то есть предполагали участие в громкой тусовке), но в основном просто приходил тусоваться к нам в редакцию. С той же регулярностью, с какой мог бы ходить туда на работу… Его стол напротив меня с радостью заняла Яна Яцкевич: она-то как раз тяготилась фрилансом. Ей отдавали темы, которые больше никто не хотел брать, – что-то нудное, но обязательное, вроде Олимпийских игр или реформ в образовании. Яна бралась за такие статьи с энтузиазмом, и за ней почти не приходилось проверять фактуру.