Книга 13 минут радости, страница 25 – Евгения Батурина

Я умоляюще посмотрела на Иру-Инну, но та отвела взгляд и сделала пару шагов назад – как будто её это не касалось.

— Дура тупая, вали в свою Тулу! – не унимался Игорь. Он прыгал на месте в ажитации и был абсолютно счастлив.

— Шоб я тебя во дворе не видел, – добавил Олег. – Убью, на. Сучка.

Я медленно, вжав голову в плечи, пошла к подъезду. Яша продолжал плакать, но уже тихо, для порядка. А вот Олег и Игорь Сиволобы кричать не переставали.

Тут откуда-то сверху раздалось:

— Отстаньте от девки! С ума посходили, штоль?

Я замерла. Бог? Но голос женский. И знакомый.

Соседка тётя Маша Харчева высунулась из своего окна наполовину. Серьги-ромбики в её ушах блестели гневно.

— Случайно малого ударило, я ж видела. Она ж больше вашего напугалась, девка-то, не виноватая вообще! – кричала тётя Маша.

Я так и застыла на подступах к подъезду, шею на всякий случай не вытягивала.

— Ладно Игорёк, но ты-то, взрослый человек! – распинала тётя Маша Олега Сиволоба. – Не разобравшись, ничего! Стыдобень! И слова какие произносишь при детях, а!

Сиволоб вяло отбрёхивался: а чего она стоит тут, я имею право, ребёнок ведь…

— Иди домой, Ефросинья, – оборвала его тётя Маша. – Ну их.

И я пошла – к ней домой, не к той-бабушке.

Там, на тёти-Машиной кухне, я сидела за столом, тряслась, пила воду и стучала зубами о чашку. Потом просто так сидела, тихо. Тётя Маша не задавала вопросов и не просила перестать трястись или стучать. Сказала, что бабушке сама всё объяснит. А ещё – что надо позвонить маме. У Харчевых был телефон, а у Потаповых не было.

— Не надо маме, – хрипло произнесла я: по-другому говорить пока не получалось.

— Как же не надо, когда надо, – аргументировала тетя Маша. – Должна она знать, где оставляет ребёнка-то.

— Да я ничего, – всхлипнула я. – Наташка с Андрюшкой нормальные, просто они дома были…

— Наташка с Андрюшкой через неделю с родителями на море уезжают, бабушка твоя сказала. А ты останешься.

Тут я ещё немного потряслась и поцокала зубами. Перспектива «а ты останешься» ударила больно. И ещё мне показалось, что все – тётя Надя, дядя Костя, Наташка, Андрюшка, бабушка Нина и дедушка Жора – меня предали. Провожая полчаса назад белый «запорожец», я на секунду почувствовала себя частью чего-то хорошего, большого. А теперь уже не чувствовала. И почувствую в следующий раз не скоро, в другом месте и в других обстоятельствах.

— У неё гастроли. Её дома всё равно нет. И она… со мной не разговаривает, – вспомнила я ещё пару причин не звонить маме.

— Со мной поговорит, – отрезала тётя Маша. Подвинула к себе серый телефон с блестящим шнуром и, сверяясь с записью в толстой красной книжке, стала крутить диск, шептать цифры – набирать номер.

Я слышала приглушенные длинные гудки. Конечно, мамы нет.

— Алло! Алло, Люсь! – громко произнесла тётя Маша, подув в облепленную изолентой трубку. – Не слышно… Алло! Люсь, привет, это Маша. Харчева, какая, с Первомайского! Да, случилось… Погоди причитать, расскажу всё. Тут дочь твоя Ефросинья…

После долгой беседы, прерываемой плохой связью и неисправной трубкой, тётя Маша, довольная, доложила: мама там закончит свои дела и приедет ко мне как сможет. Когда неизвестно. А пока надо потерпеть.

Я и пошла терпеть.

У Потаповых в квартире было тихо. Бабушка Нина ушла в магазин. Дедушка Жора отправился в лес с Андрюшкой и радиоприёмником. Наташка читала книгу «Отрочество» – спросила меня, где ставить в этом слове ударение. Я тоже не знала.