Книга 13 минут радости, страница 49 – Евгения Батурина

Анастасия Алейник старше меня ровно на десять месяцев и ниже ровно на десять сантиметров. Она из города Тимашевска, а до этого жила в станице Челбасской. У неё рано начала расти грудь («Ещё в Челбасской?» – «Примерно»), но стесняться тут совершенно нечего, надо гордиться. Первого парня звали Арман, они вместе были вожатыми-стажёрами в лагере и ездили автостопом из Тимашевска в Сочи. Потом парень решил поступать в Краснодар, а она в Москву, пришлось расстаться: тем более её папа не одобрял их отношения и выбросил Армана из окна дочкиной комнаты, да ещё потребовал денег за разбитое стекло. До Армана, правда, был ещё Дэн, и скорее не «до», а во время, но там ничего серьёзного. Весной Анастасия Алейник скопила денег, продавая с двоюродными братьями клубнику на дороге. У неё жива прабабушка, которая курит «Беломор», переехала к бабушке, своей дочери, терроризирует её и запрещает выходить замуж за третьего дедушку. В кубанский борщ надо класть специальную борщевую свёклу, иначе цвет и вкус не тот, а лучший борщ варит мама Анастасии Алейник: вот поедем в Тимашевск летом, будет шанс убедиться.

Мы с Алейник знакомы одиннадцать минут. За это время я успела произнести одиннадцать слов: «Ефросинья», «Ещё в Челбасской?», «Я не ем борщ», «Правда не ем». А теперь мне нужно где-то срочно достать много денег, потому что Алейник хочет жить со мной в коммуналке, и я с ужасом понимаю, что тоже уже этого хочу и будет катастрофа, если деньги не найдутся.

Утро ничего такого не предвещало. Утром была лекция декана в 201-й аудитории журфака, а после лекции, которая меня одновременно воодушевила и утомила, – распределение по группам. Ещё при поступлении из разговоров в коридорах я поняла, что сложнее всего попасть в телевизионную группу: там мечтают оказаться все. Все мечтают, все и попадут – решила я и даже не стала узнавать, где принимают в тележурналисты. Мои новые однокурсники в большинстве своём казались очень модными, невероятно эрудированными, страшно уверенными в себе. Одним словом, перспективными. Во время лекции они задавали декану остроумные вопросы, правильно реагировали на его слова, знали, где засмеяться, а где закивать сосредоточенно, с пониманием. Они жонглировали именами влиятельных политиков и звёздных репортёров, разбирались в авторском кино и мировых экономических процессах. Эти люди не просто так оказались в аудитории 201, они и есть будущее журналистики, её, считай, уже оправданные надежды. А я… я Фрося из Тулы, и первый же встреченный на пути главный редактор объяснил, что к чему, чего стоят мои жалкие попытки протиснуться в профессию.

В общем, выйдя из аудитории 201, я сразу повернула налево, чтобы толпа достойнейших людей не снесла меня на пути к своему светлейшему будущему. Повернула и оказалась в очереди: выяснилось, что в аудитории 202 шло собеседование для первокурсников, которые хотят учиться на молодой кафедре экономической журналистики и рекламы – в группах рекламы и пиара. «О, – подумала я. – Реклама – это интересно». Родные батончики с толстым-толстым слоем шоколада. Шампунь и кондиционер в одном флаконе, вместе гарантирующие каскад мягких, струящихся волос. Банк с графом Суворовым, который ничего не ест до первой звезды. И ёжик ещё смешной… Почему бы и правда не заняться рекламой! Она ведь тоже связана с телевидением. Такое спонтанное дилетантское решение я приняла в очереди перед аудиторией 202. И услышала: