Книга 13 минут радости, страница 51 – Евгения Батурина

— А как же День города? – расстроилась Алейник, выслушав меня. – Тут такой праздник будет в выходные! 850 лет Москве. Концерты, шествия, шоу Жана-Мишеля Жарра! Нельзя пропускать, раз в жизни бывает.

Она как будто уже смирилась с тем, что соседки по комнате в «самом центре» из меня не выйдет и переживала теперь о другом: надо же, Фроська пропустит шоу Жана-Мишеля. Я была раздосадована не меньше, но одновременно тронута. Такая маленькая эта Алейник, такая пробивная, и дерзкая с этой своей грудью, и одновременно тёплая, словно солнцем кубанским пропитанная. И серёжки у неё в ушах горели золотыми солнышками, как дополнительный аргумент.

— У нас в Туле в прошлом году тоже был День города, – сообщила я неизвестно зачем. – Причём тоже 850 лет: Тула на год старше Москвы. Как будто тренировались перед ответственным мероприятием на безответственных туляках. И вот у нас друг напротив друга стоят два завода, оружейный и машиностроительный. Ко Дню города на одном появилась красивая растяжка: «Слава Туле, городу оружейников!» Вечером на другом, напротив, нарисовали свою: «Слава Туле, городу машиностроителей!» Так и висели, славили.

Алейник засмеялась на весь коридор, пожилая женщина профессорского вида выглянула из аудитории 202, с кафедры рекламы, и строго попросила не мешать.

— Ай, безответственные туляки! Ефросинья, ты такая смешная! – провозгласила Алейник, перейдя со мной на ты. – Шутишь с непроницаемым лицом, обожаю! А ты Ефросинья… как дальше?

— Васильева, – внезапно я неправильно произнесла собственную фамилию: так, как её годами произносили другие! – Тьфу ты, блин. То есть Василева. Василёва через «е».

— А я Алейник через «а». Давай найдём денег на квартиру?

Через полчаса мы с Алейник стояли в вестибюле Почтамта на Тверской и собирались звонить моему папе на работу. Очередь на кафедру экономической журналистики и рекламы была забыта. Алейник сказала: «Да какая разница, какая группа! Куда-нибудь распределят всё равно, а журфак один». Я охотно ей поверила, как и тому, что стоит всё же попытаться спросить родителей насчёт денег. Правда, оптимизмом, мягко говоря, не лучилась.

— У мамы с Георгием точно нет, – говорила я, задыхаясь, пока мы с Алейник неслись по Моховой и Тверской к почтамту. – Георгий, когда я уезжала, слушал греческую музыку целый день.

— Георгий – твой брат? – Алейник ловко обогнула высокого мужика, который попытался нас разделить. – И при чём тут греческая музыка?

— Георгий – мамин муж. Гражданский. Грек по национальности. Он вообще-то любит группу Queen и всякий хороший рок, но когда денег прямо совсем не хватает, начинает слушать греческие кассеты. Там сплошные «тратата-тратата вышла кошка за кота», всё одинаковое. – Запев, я снова задохнулась. – Говорит, его это успокаивает…

— А-а. – Алейник поднырнула мне под локоть. – Сбавь скорость, Ефросинья через «е»! У меня ножки коротенькие, я не успеваю за тобой.

— Ты ж сама сказала «бежим»! Я и побежала. Звезда ипподрома…

— В общем, с гражданским Георгием мимо, – подытожила Алейник, крутя «солнышко» в ухе, когда мы пошли рядом уже в нормальном темпе. – А мама сама что? Чем она занимается?

— Преподаватель, – уклончиво ответила я.

— Училка, – сморщилась Алейник. – Сочувствую, это тяжело. У моей лучшей подружки в Челбасской маман нашей классной руководительницей была. Хуже только актриса провинциального театра.