Книга 13 минут радости, страница 59 – Евгения Батурина

— АБВГДЕйка в сборе, Елена Станиславовна! – с элегантностью дворецкого объявил Петя Ермолаев, когда Алейник, Бестужев, Голубушкина, Дагиров и я, гремя стульями, расселись по аудитории. – Как вы просили. От А до Е.

— Ну не знаю, вообще-то «АБВГДейка» только до Д, – сказали откуда-то справа. – Ермолаев лишний.

— Я не лишний, я примкнул, – поправил Ермолаев.

Примкнувший Ермолаев был единственным москвичом в нашей маленькой компании. А также самым рослым, самым канонически симпатичным и самым способным в искусстве достижения дзена. Он родился светлооким широкоплечим богатырём, которому так и просилось имя Иван, но Иваном уже звали его старшего брата, так что наш Ермолаев стал Петром. Легко сходился с людьми, вызывал улыбку одним своим появлением, слыл – и был – обаятельным раздолбаем. Петя приучил нас всех (последним сдался консервативный Дагиров) при встрече целоваться в щёчку по-московски. С Алейник же целовался по-настоящему: их сблизила перевозка телевизора и сопоставимая по силе тяга к общению.

АБВГДЕйкой список группы не заканчивался, и следующим шёл студент, который сплотил сто вторую чуть не больше, чем тусовки в Вознесенском. Звали этого человека Эммануил Жахов. И его не существовало.

— Жахов, – произнесла та же Елена Станиславовна на первом занятии в сентябре. – Эммануил!

Мы все, тогда ещё незнакомые между собой, огляделись: ну что, который из нас носит столь звучное имя? Никто не признался.

История повторилась на следующий день на другом семинаре. Жахов снова отсутствовал. И потом тоже.

К концу недели мы поняли, что загадочный Эммануил попал в список по ошибке, и решили пошутить.

— Жахов? – вопросительно прочитал грузный преподаватель по технике СМИ.

— Болеет, – выкрикнул Ермолаев. – ОРЗ у него, температура сорок… и пять.

Вся группа пригнулась к столам, давясь смехом (странная реакция на болезнь товарища, угу).

В тот же день на семинаре по теории литературы Эммануил Жахов уже был здоров, но срочно отправлен по работе в Выдропужск. Введение в теорию журналистики он пропустил, так как участвовал в конкурсе чечёточников. А занятие по логике (был и такой предмет) – из-за того, что потерялся в метро.

— Эммануил никак не запомнит, что «Арбатских» в Москве две и обе довольно синие. Дурачок… – объяснила Голубушкина с истинно материнским умилением.

Жизнь Жахова была полна приключений и уважительных причин: он женился и разводился, выигрывал соревнования по санному спорту и ездил с христианской миссией в Буркина-Фасо, организовывал митинг в защиту буквы «ё» и срочно перетаскивал бюст Ленина с третьего этажа на первый. История чуть не закончилась плохо, когда раздухарившийся Бестужев как-то при перекличке на зарубежной журналистике сморозил: «Жахов рожает!» Но его быстро поправил Дагиров, нарочно сымитировав кавказский акцент: «Сын рожается у него, э!»

Что стало с нашим дорогим Эммануилом дальше, неизвестно. К ноябрю из состава группы он пропал – возможно, был отчислен за непосещаемость. А жаль: мы усердно вносили Жахова в списки присутствующих на всех лекциях…

Впрочем, с его потерей сто вторая быстро смирилась.

Вечеринки в Вознесенском теперь происходили регулярно. Помимо АБВГДЕйки в полном составе, там часто бывали Митя Завадский, Лена Мишина со Светой Прониной, Стас с Яной и Храбрых с Удалых.