Онлайн книга «13 минут радости»
|
Помимо телефона, Валентину Трофимовну волновали наши бесконечные гости: она думала (и тут я её понимаю), что толпа студентов должна производить шум и разрушение. Но шума не было, спасибо стенам 1910 года постройки, – даже если включаешь в одной комнате Black Sabbath на полную громкость, в остальной квартире воплей Оззи не слышно. А разрушениями занимались вовсе не мы. Как я уже сказала, одну из комнат периодически занимали супруги Шпеньковы. Неделями их не было дома, зато потом они являлись с большой компанией сизоносых друзей, и начинался праздник дней на пять. В коридоре выстраивалось бутылочное войско, на кухне что-то шипело и иногда взрывалось (Шпеньковы со товарищи обожали закусывать водку варёной сгущёнкой), из приоткрытой двери доносилось то прерывистое пение о том, как Аржак спешил домой, но в грудь ему вонзились четырнадцать ножей, то беседы о взаимоуважении, то сентиментальные рыдания. Однажды утром Алейник вышла в коридор и обнаружила посреди него растерянную Валентину Трофимовну. Тяжёлая дверь в туалет стояла рядом с собственно туалетом и ничего не закрывала: её ночью сняли с петель и аккуратно прислонили к ближайшей стене. Шпеньковы в комнате снова отсутствовали, а на их двери висел замок. Валентина Трофимовна стояла в тапочках, украдкой поглядывала внутрь туалета и чуть не плакала. — Что делать-то, Тасенька? – Соседка впервые обратилась к Алейник по имени и без претензий. – ‘Газве в субботу мы найдём слеса’гя?.. Алейник смело проследовала к коридорному телефону, набрала номер, произнесла: — Мить, ты дома? Умеешь ставить на место сорванные двери? А когда сможешь быть у нас? – Она оценила несчастное лицо пританцовывающей соседки. – Валентина Трофимовна просит, чтобы побыстрее… Что? Инструментов нет, есть Ермолаев в качестве грубой силы. Спасибо большое, ждём! В тот день нас с Алейник, Митю и примкнувшего Ермолаева пригласили в гости к Валентине Трофимовне. Мы пили чай за старинным круглым столом и ели конфеты «Метеорит» из хрустальной конфетницы. Человеческие связи были налажены, из-за телефонной больше никто не ругался. Нас и наших одногруппников соседка отныне именовала «мои до’гогие студиозусы» и одалживала венские стулья, когда народу собиралось особенно много и сидячих мест не хватало. Пока другие соседи взрывали сгущёнку и сносили двери, мы со сто второй занимались куда более мирными вещами. Сложно сказать, какими именно, – просто собирались вместе, что-то готовили, что-то праздновали, обсуждали новости и книги, философствовали. Иногда играли в настольные игры (Бестужев обучил нас покеру, к которому я обнаружила в себе талант; Храбрых с Удалых нарисовали собственную «монополию» с журфаковскими реалиями – там можно было купить 201-ю аудиторию вместе с деканом Засурским и даже памятник Ломоносову). Иногда готовились к коллоквиумам-семинарам или просто читали книги из списков, рассевшись по разным углам и обмениваясь репликами в стиле «Объяснит мне кто-нибудь, почему хренова „Лисистрата“ – это комедия?!» Наша с Алейник комната была меблирована скромно: две кровати – моя у окна, её у стены; раскладной стол, почти никогда не складывавшийся; хромая, подпёртая с одной стороны речами Демосфена тумба, на которую Митя Завадский установил телевизор; и огромный платяной шкаф, делящий помещение на две части. За шкафом валялись два матраса, что давало повод называть тот угол «комнатой для гостей». Удивительно, сколько народу может, оказывается, поместиться и со студенческим комфортом переночевать на двух матрасах! |