Книга Кризис Ж, страница 103 – Евгения Батурина

Я дала ей немного поплакать. Сама сидела и обдумывала ситуацию. Ничего нового, правда, в голову не приходило. Разве что…

— Слушай, – начала я снова. – Все-таки с Борей поговорить стоит. Не верю я в его вероломство – и не жги меня взглядом. Если… ЕСЛИ ребенок его, он может об этом и не знать. Может быть, уходила она уже беременной. И проверяла его. Предложила на прощанье – а давай-ка заведем малыша, мне уже пора, часы тикают, а ты как раз передо мной виноват. Решила, что если Боря согласится, тогда она расскажет ему о ребенке, а если нет – воспитает Давидика сама.

— Да, – бесцветным голосом подтвердила Жозефина. – И воспитала. Высокого, в папу.

Ничто не могло унять ее горя. Хоть бы попугай прилетел, что ли, и сказал что-то умное. Но нет – он беззаботно спал в клетке. А Гоша беззаботно смотрел с детьми кино. А Боря… Не знаю, что делал Боря, но тоже наверняка беззаботно.

Я предложила сестре кофе, чай, конфеты, вино, пельмени, ночлег и арбалет. Она отказалась. И решительно засобиралась к Боре – разговаривать по-взрослому. Долго копалась в сумке, потом возилась в прихожей, чистила ботинки, внимательно рассматривала в зеркале свое лицо – оттягивала взрослые беседы как могла. На прощанье я сказала ей, что дети, даже чужие, – это не всегда страшно. У Гоши вот точно есть ребенок. И у меня. Ничего, живем. Сестра Ж. посмотрела недоверчиво, ничего не ответила.

И в следующий раз я увидела ее почти через неделю.

Та неделя была нервной. Гоша отвез Таню в Питер и вернулся с новостью: у нее поднялась температура и заболело горло. Это означало, что она могла заразить Кузю, пока была в Москве. Что оказалось бы совсем некстати – вслед за сдачей кулинарного приложения к ноябрьскому номеру пришла сдача, собственно, ноябрьского номера, и мое присутствие в редакции было крайне желательным. Каждое утро я с особым вниманием приглядывалась и прислушивалась к Кузе – не больной ли, не горячий ли, не хрипит ли. Потом отвозила его, потенциально зараженного, в школу, мучаясь чувством вины (а вдруг проглядела? а вдруг температура поднимется на первом уроке?), ехала на работу, оттуда писала сообщения ему и его терпеливой учительнице Анне Александровне. Они оба отвечали, что Кузя чувствует себя хорошо. «ДАЖЕ ВЕЛЕКАЛЕБНО» – утверждал мой ребенок, сын и внук филологов.

Занятий в «Бурато» еще не было, поэтому после школы Кузю забирал либо Гоша, либо Дора Иосифовна, которая, похоже, была не против стать теперь и Кузиной няней тоже. Я являлась домой поздно, после девяти, а то и десяти, щупала ребенку лоб, улавливала воображаемые хрипы, убеждала себя, что они воображаемые, читала ему на ночь книжку, обещала, что на следующей неделе буду приходить пораньше и, уложив его спать, садилась еще немного поработать на Белой лестнице.

Жозефине я честно писала и звонила, спрашивала про Борю, Наташу, Давида и их общую ситуацию, но она каждый раз переводила тему. Гошу я тоже попыталась разговорить, однако он, видимо, защищая друга, упрямо молчал или отвечал односложно. Я только поняла, что самому Гоше Наташа никогда не нравилась – и то по косвенным признакам («Странно, что она именно ко мне обратилась за рекомендацией в “Бурато”», – сказал он).

Последние полосы ноябрьского номера ушли в печать в пятницу в девять вечера. Гоша написал, что в клубе какие-то проблемы и ночевать он будет у себя, а я так вымоталась на работе, что вздохнула с облегчением. Приехала домой, ожидая застать там Дору Иосифовну и Илюху, но обнаружила вместо них сестру Ж. Очень спокойную. До устрашения.