Книга Кризис Ж, страница 153 – Евгения Батурина

Когда мы допили чай, позвонила моя мама, сказала, что они добрались до Воронежа и вселились в отель (она так и сказала – вселились, мой добрый дух по имени Лариса!).

Лена посчитала, что это знак и пора нам ехать обратно в Москву. Мама ее огорчилась, но скрыла это за суетой – начала собирать нам в дорогу какие-то судочки и пакетики. Спросила с надеждой:

— К Новому году приедешь? Я селедку б купила.

— Спасибо, мам, – неопределенно ответила Лена и почти побежала на улицу.

Мы сели, я начала вносить адрес Нехорошей квартиры – теперь мой, – в навигатор, Зайка расположился у Лены на коленях в переноске. Фиолетовую мышку, которую подарила ему добрая тетя Наташа, взял с собой.

— Мама мне покупает перед Новым годом селедку на рынке, у одной и той же женщины, вкусную очень. И разделывает, чтоб мне не возиться, все косточки достает. А я забираю, отвожу домой в Балашиху и делаю на Новый год селедку под шубой. Мой муж любит. Салат, – уточнила Лена. – А когда я уезжаю, не любит.

Она помолчала, потом сказала тихо-тихо, мне даже показалось, про себя:

— А хорошо все-таки, когда тебя кто-то всегда ждет. Не настаивая ждет, а надеясь. Такой свет в окошке, знаешь?

В Москву мы приехали уже ночью. Зашли со двора. В Нехорошей квартире горел свет. Я мысленно посчитала окна – Антонинина комната.

Теперь и меня кто-то ждет, не настаивая.

Нехорошая квартира, 30 октября, утро

На следующее утро я как встала, так начала помогать людям – в основном против их воли. Поднялась пораньше, чтобы опередить гостей: чувствовала себя немного виноватой за то, что бросила вчера всю компанию ради Тулы и кота. Сестра Антонина, правда, уверяла, что им и без меня было весело. Они много разговаривали, пару раз выпили кофе из новых кофеварок и все-таки поиграли маленькой взбодрившейся группой в «Монополию». А потом приехал Фома, брат Гавриила, чтобы забрать на дачу старую плиту и, собственно, Гавриила – который к тому моменту скупил в «Монополии» весь центр Москвы и на этом основании отказывался его покидать. Вопил и отмахивался пачкой монопольных денег: «Не поеду я в ваши Луховицы, у меня тут отель на Арбате простаивает!»

— Этот брат Фома выглядит, как Финист – Ясный сокол, – рассказывала сестра. – Так что мы его тоже позвали к столу. Он и пришел. С женой, которая сначала в машине осталась… Эх. Я уж думала, он нашей Марусе подойдет.

Так я выяснила, что Маруся теперь – наша.

Она, кстати, ночевала в гостиной, на кресле-кровати, как и было велено. Накрылась своим же пледом. Рядом на диване постелили Лене Маленькой. Тетя Лена с Владимиром Леонидовичем легли в своей комнате, а Антон – на диване в холле (ему разрешили с важным условием: спать он будет один). Лиза Барбос уехала на улицу Красных Зорь, мотивируя это тем, что может уснуть только в собственной кровати. Фома – Ясный сокол увез Гавриила, плиту, жену и Жеку, который живет где-то на Волгоградке по дороге в Луховицы. Антонина дождалась нас с Леной и Зайкой, предложила кофе с тортом-пирожками-бутербродами-курицей-гриль, мы отказались. Лену Маленькую наша поездка, похоже, утомила – она сразу пошла спать. Я тоже зевала и пыталась отпроситься у кота в ванную: он забрался мне на колени и припечатал их собой: все, ты моя, побег в сумке был ошибкой, блудный котик осознал и никуда от тебя теперь не денется (а ты от него тем более, мэ!).