Книга Кризис Ж, страница 171 – Евгения Батурина

«Доброе утро, Жозефина, в чем я лично сомневаюсь», – вот что он написал. Мы вчера под вторую бутылку гарначи обсуждали советские мультики, и Филипп признался, что всегда хотел быть Винни-Пухом, но получалось все больше Осликом Иа. «У тебя случайно не день рождения сегодня?» – быстро набрала я. «Почти: похмелье. Душераздирающее зрелище» – пришел ответ. И сразу за ним такой: «Но если хочешь приехать и подарить хвост, welcomе!» А потом еще: «И прости уж, что пишу сразу с утра, а не выжидаю три дня ».

Помимо мультфильмов, мы вчера много о чем говорили. Например, об условностях и правилах («Мужчина звонит женщине на третий день, женщина соглашается на секс после третьего свидания… Какие-то все это средневековые танцы с религиозным подтекстом. Бог, типа, любит троицу, а мы чем хуже!»). И об отношениях («Сначала человек ищет в другом человеке личность, а потом начинает эту личность из него выдавливать. Сначала ищут равноправного партнера, а потом пытаются стать ему боссом»). И о браке в целом («Жениться надо по приколу. Нет, правда. По приколу, а не под дулом пистолета и не в рамках шантаж-кампании “любишь – покажи паспорт”»). И о конкретном браке («Моя бывшая жена звала меня “главной феминисткой Москвы”. Просто потому, что я уважал ее чувства. И когда ее чувства ко мне прошли, отпустил без истерик. Подумаешь, big deal»).

Мне нравилось, что и как говорил Филипп. Нравилась его искренность – возможно, чуть подогретая смесью вина и текилы, – и образная речь, и основные тезисы. Нравились представления о равноправии. Нравилось, что о бывшей жене он упомянул так, что стало очевидным: она точно бывшая, без вариантов. Я слушала Филиппа и невольно вспоминала свои прошлые отношения. Ну да, меня немножко тащили в загс. И слегка придавливали своей любовью. И ответных чувств требовали – а когда не получили их в правильно оформленном виде, бежали в пустыню.

«Приехать не приеду, – написала я Филиппу только что, – не выспалась и надо работать». Вот и посмотрим, насколько он уважает мою личность и ее право на труд и сон. «О да, хорошо, что рабочая неделя короткая» – не обиделся Филипп. Главная феминистка Москвы прошла проверку.

Я улыбалась и улыбалась и совсем забыла про Солнечную, которая сидела напротив меня и задумчиво расковыривала кленовый пекан.

— А что там у него внутри? – спросила она. – Клен?

— Мне кажется, яблочный джем, – ответила я. – Хотя должен быть кленовый сироп.

— Ой, – испугалась Алла. – А пеканы тут настоящие? С клена?

Я хотела между делом поинтересоваться, что Солнечная думает о Филиппе-издателе – в нашем отделе именно она общалась с прессой, – но передумала. Орехи – более безопасная тема, и к ней-то я охотно и перешла.

С заправки мы с Солнечной поехали обратно в Строгино.

— А чего ты не взяла себе служебную машину? – спросила Алла, вылезая из Шварцмана. – Тебе же полагается.

— Да мне эта нравится, – ответила я, немного нервничая: остановилась я неудачно, на автобусной остановке, где нельзя долго стоять.

— Ну вообще да-а. Зачем рено, когда мерседесы дарят…

Погрустневшая Алла отправилась домой, а я, сверившись с навигатором и расписанием пробок, решила пару часов поработать в кафе. Засиделась, конечно, и в Нехорошую квартиру попала к пяти вечера (зато без пробок).