Книга Кризис Ж, страница 189 – Евгения Батурина

Вернулась из школы сестра Антонина. Почему-то не удивилась, что я дома. Села с телефоном за стол, вперилась в него.

— Ку-ку, – позвала я. – А мне тут интересное сообщение пришло от…

— Угу, – сказала она. – И мне.

Антонина молча подвинула ко мне свой телефон. Я заглянула туда. Человек в бандане по имени Геннадий Луговской написал ей: «Привет! А я твой папа». И поставил подмигивающий смайл.

О биологическом отце Антонины нам было известно немного. Почти тридцать лет тетя Лена придерживалась официальной, то есть задокументированной в белогорском загсе, версии: мол, Козлюк Геннадий Николаевич (мой папа, если кто забыл) является отцом Козлюк Антонины Геннадьевны – как он сам и изволил признать в 1986 году. Потом мы с сестрой познакомились, я рассказала ей правду – обелила, так сказать, папино имя. Перед своим прошлым днем рождения Антонина нашла в семейном архиве фотографию молодой тети Лены с ее петербургским университетским профессором – крупным рыжим мужчиной, и решила, что он и есть ее настоящий отец: сама-то Антонина рыжеватая, в отличие от всех известных ей родственников. Пару месяцев спустя тетя Лена опровергла и эту версию. И сказала, что рыжий профессор на самом деле Антонинин дедушка, а биопапашу ее зовут Геннадий, как и моего (вот удача).

В общем, когда-то тетя Лена влюбилась в однокурсника, который по совместительству был сыном ее научного руководителя. Искомый Гена, узнав новости о беременности, скрылся в питерском тумане. Дедушка профессор его осуждал, однако поделать ничего не мог. Хотел участвовать в жизни будущей внучки, но гордая тетя Лена запретила. Уехала в Белогорск, родила Антонину, дала ей фамилию моего папы, оставила с бабушкой и вернулась в Питер – писать под руководством профессора-дедушки диссертацию и преподавать в университете литературу. Потом Антонинина бабушка умерла, тетя Лена снова сожгла питерские мосты и возвратилась в Белогорск.

И вот Геннадий Луговской, драматично молчавший тридцать лет, заговорил смайликами. Написал Антонине, что давно хотел с ней познакомиться, назвал ее статьи, которые она периодически выкладывала в фейсбуке*, «достойными и даже талантливыми», а между делом сообщил, что будет в Москве сегодня, 11 ноября, и готов встретиться перед поездом где-нибудь в районе трех вокзалов. «Маму не бери», – пошутил Геннадий в финале и, чтобы его правильно поняли, поставил еще один смайл. С высунутым языком.

— Он все мои статьи пролайкал, – оценила нахмуренная Антонина, возвращая себе телефон. – Начиная с прошлого лета.

— Ну, старался человек, – подтвердила я. – Чем богат.

— Бандана, опять же, эффектная, – продолжила сестра. – И есть фото с мужиком-контрабасистом из группы, которая у Гоши в клубе выступала. Контрабасист, правда, на снимке как будто бы озадачен, как будто не хочет этого всего…

— А ты? А ты хочешь с ним встретиться?

— Не, я к контрабасистам равнодушна… – начала сестра, но я выразительно сморщилась, и она прекратила паясничать. – А с Геннадием этим – ну не знаю. Может, и хочу. Только пойдем со мной, а?

Что ж, это было идеальное похмельное мероприятие.

Под моим нажимом Антонина перенесла встречу с трех вокзалов на один – Курский. Точнее, не на вокзал, конечно, а в кафе с огоньками недалеко от Нехорошей квартиры и «Бурато»: там вечером как раз занимался Кузя. Отец Геннадий нехотя согласился на смену локации. Сетовал, что ему с его питерским менталитетом сложно будет разобраться в хитросплетениях московского метро. Проехать господину Луговскому предстояло ровно одну станцию – с «Комсомольской» до «Курской» по кольцу.