Книга Кризис Ж, страница 191 – Евгения Батурина

— Рульку? – переспросила Антонина.

— И цыпленок табака за полцены! – кивнула девушка. – В честь открытия.

— А вы сегодня открылись, что ли? – Тянула сестра с ответом.

— В прошлую субботу! – весело тряхнула официантка черными кудрями. – Но до конца ноября у нас спецпредложения. А то грустно же в ноябре.

Я поняла вдруг, что сильно проголодалась. С утра не ела ничего, кроме аспирина.

— А рулька не слишком большая у вас? – спросила я официантку.

— Да нет, – пожала она плечами. – Обычная стандартная рулька. И к ней второе пиво бесплатно.

В общем, я заказала рульку и американо, Антонина – цыпленка и капучино (лавандовый раф, увы, в меню не значился), от пива мы отказались, а Геннадий Луговской опаздывал на пятнадцать минут. Наконец он появился у двери новообразованного пивбара, мы сразу узнали его по бандане. Геннадий озирался, выглядел испуганным и каким-то маленьким. Поверх банданы у него были надеты серые меховые наушники.

Компания за самым большим столом заорала что-то приветственное и синхронно хлопнула кружками, отчего Геннадий еще уменьшился и, кажется, собрался бежать.

— Эй, в бандане. Мы здесь! – махнула ему сестра.

Геннадий сделал вид, что обрадовался, засуетился и припустил к нашему столу.

— Добрый вечер, – поприветствовал он Антонину и меня. – Я заблудился, сначала не туда вышел, потом мимо кабака прошел, очнулся на бульваре уже. Ничего у вас в Москве не найдешь…

И начал бережно снимать меховые наушники, а потом утепленную кожаную куртку.

— Геннадий Эдуардович, – представился он, пристроив, наконец, куртку на спинку стула. – Можно Генри.

— Генри! – позволила я себе усомниться.

— Ну да, – обиделся он. – Я под таким псевдонимом печатаюсь в петербургской прессе – Генри О.

— О, – то ли повторила, то ли удивилась Антонина. – Ну а я Антонина Козлюк. Печатаюсь под именем Антонина Козлюк. А это моя сестра Жозефина Геннадьевна.

— Генна-адьевна, – притворно удивился Генри О. – Тут я точно, если что, ни при чем!

И руками замахал театрально, как экзальтированная тетушка.

Чтобы Генри О. чем-то занял руки, Антонина подвинула к нему меню.

— Порекомендуй уж что-нибудь, раз это твой любимый бар, – воспротивился Геннадий. – Только что-нибудь из здоровой пищи. Есть такое у вас в Москве? Ролл с огурцом там или табуле с булгуром?

В этот момент два официанта торжественно внесли рульку и цыпленка табака. Два официанта – потому что одного бы для этой операции не хватило. «Стандартная» рулька была размером примерно с Басманный район, а вместо цыпленка нам, похоже, приготовили птицу Рух, которая закрывает крыльями солнце. Процессию замыкала кудрявая официантка.

— Наслаждайтесь, девушки! – подмигнула она нам. – А молодой человек будет заказывать?

Генри О. так осчастливило обращение «молодой человек», что он перестал требовать от жизни булгур и заказал пиво с нюрнбергскими колбасками.

— Обычно я, конечно, о себе забочусь, – предупредил он. – Но сегодня все-таки с дочерью встречаюсь.

И почесал лоб под банданой.

В общем, я бы, может, рассказала подробно о нашем с ним разговоре, но, если откровенно, появление рульки с цыпленком было самым интересным в программе вечера. Генри О. оказался ровно таким, каким мы его представляли. Глуповатым молодящимся дядькой, который действительно о себе заботится – и только о себе. Сорок пять минут он то жаловался, то хвастался. Жаловался на старого отца-профессора, с которым давно рассорился, на редакторов питерских изданий, которые его неправильно редактируют, на московские цены и московскую суету. Хвастался знакомствами с какими-то маловразумительными рокерами, покупкой почти нового мотоцикла и культурной жизнью Санкт-Петербурга.