Онлайн книга «Кризис Ж»
|
Когда я выздоровела, мы встретились с Филиппом. И с тех пор довольно часто виделись. Если я оставалась ночевать у него на Ленинском, по утрам водила Гришу гулять в Нескучный сад и вела нескучные беседы с дедушкой Борисом Ивановичем, пока Гриша поглощал свои законные четыре сосиски с сыром. Борис Иванович оказался ни много ни мало оперным баритоном, бывшим солистом Большого театра. Арий он мне не пел, но про театр говорил интересно. Также я познакомилась с соседкой Дашей, которая гуляла с Гришей в мое (и Филиппово, соответственно) отсутствие. Даша была очень похожа на Гришу – юная, черненькая, глазастая, беспокойная. Училась в одиннадцатом классе, готовилась к ЕГЭ. Общались мы в основном в лифте – мы с Гришей ехали гулять, а она в школу или к репетитору. «Я весь день сижу на попе, – улыбалась она, наглаживая Гришину блестящую шерстку. – С Григорием вот иногда двигаюсь. Он мой фитнес-тренер!» Даше доставался тренер Григорий, когда мы с Филиппом ходили в модные клубы и оставались там допоздна. Я бы, конечно, с радостью не оставалась – не люблю шум и однообразную музыку, и тем более их перекрикивать. Да и в пафосной атмосфере мне было душновато. Сказала это как-то Филиппу, но он засмеялся: — Бабуля осуждает молодежь! Ничего, что я еще и курю? – и достал из кармана входящий в моду айкос, который ему в офис прислали пиарщики. А я вспомнила, как в вечер знакомства мы с ним сбежали в библиотеку-винотеку, чтобы поговорить в тишине, и немного затосковала. Но передумала: может, он прав, и на танцполе в 31 год оказаться логичнее, чем в читальном зале. В одном из особенно модных мест на Рочдельской улице мы с Филиппом как-то встретили Лену Большую. Я удивилась несказанно. Последний раз так удивлялась, когда в белогорском автобусе кондуктор постучала меня по плечу и, всыпав мне в руку горсть мелочи, попросила: «Девушка, передайте за проезд». — Привет, – прокричала я Лене, – а ты что, в других клубах бываешь? Лена засмеялась, взяла с меня обещание не рассказывать клубу «22.20» о ее вероломстве, и тем вечером мы даже часок просидели с ней, ее кавалером и Филиппом за одним столиком. («Кавалером». Я и правда, наверное, немного бабушка.) А парень Ленин мне, кстати, понравился – смотрел на нее, как на Джоконду после пятичасовой очереди в Лувр, не верил своему счастью. Миша его звали, хороший мальчик, лет двадцати трех. Мы с Филиппом не только развлекались – иногда говорили о серьезном. Он рассказал мне про родителей, например. Там все оказалось просто: они дипломаты, живут в Таиланде (в квартире на Ленинском половина мебели была из ротанга), в Москву наезжают редко, с сыном видеться особенно не стремятся. — Я им все планы попутал. Они детей вообще не хотели, случайно получилось. Родился я и сразу отменил их долгожданную командировку в Японию. What a shame! Эту историю я слушал лет с пяти. Другим детям обычно рассказывают, какие они в младенчестве были клевые. Нет, родители меня вроде как любят, но вынужденно – потому что я их сын, а сыновей любить положено по протоколу. Звонят из Таиланда, спрашивают, как жизнь, свое мнение выражают… охотно. Когда я был маленький, мы жили сначала в Индонезии, потом в Китае. Мне было одиноко – посольским детям часто одиноко, особенно если нет братьев и сестер. Я в школах почти ни с кем не дружил и дома сидел один. Но понимал, что родителям жаловаться нельзя. Сразу как-то понимал, интуитивно… Знаешь, меня ни разу за всю жизнь не спросили, надел ли я шапку. Или покушал ли. Опять же, другие дети на это жалуются, I know. А филологи еще и слово «кушать» ненавидят… |