Онлайн книга «Кризис Ж»
|
Я тогда осталась у Филиппа ночевать, хотя не планировала. Еще мы с ним много говорили о работе – и о его, и о моей. Я рассказывала про своих девочек из отдела, и про начальника Стаса, и про то, как мы все вместе начали готовиться к грядущему Дню сырка 2 февраля – главному празднику года, глобальному событию, которое всегда отнимало у всех сотрудников компании много времени и сил. Филипп живо интересовался подробностями и признался как-то, что сам давно мечтал заниматься ивентами и корпоративным маркетингом, а не изданием женских журналов: — Как же достали меня все эти бабские «Амели» и «Наташи», I swear! И все эти «35 способов открыть тушь и не ткнуть ею в глаз». И заголовки «Маэстро, тушь!» Буэ. Bo-o-ring! Но за ивенты у нас отвечает дама, которая ничего не умеет, зато работает в издательском доме девяносто лет из своих ста двадцати, и поэтому неприкосновенна. Зовут Галкина. Ежегодно набирает в отдел стайку глупых девочек – галчат, они проваливают очередное мероприятие, потом галчат увольняют, а Галкина остается. Помнишь супер-праздник в этом вашем клубе на задворках цивилизации? «23.30»? Это галчата своими руками сделали – крыльями то есть. А Галкина еще и бонус наверняка получит… В ту ночь я у Филиппа не осталась, хотя планировала. Неприятно было слушать и про клуб на задворках (в пяти минутах от модной Рочдельской), и про журнал «Амели», где вообще-то работала сестра Антонина, и про 35 способов. Помнится, Филипп гордо именовал себя главной феминисткой Москвы. Вряд ли таковая стала употреблять слово «бабский». Он потом извинился – написал, что как раз накануне ругался с упомянутой Галкиной на большом совещании по бюджету, вот и не выдержал. Филипп вообще часто извинялся. За то, что отменял встречу за полчаса до или через полчаса после ее предполагаемого начала. Или за то, что однажды накричал и даже замахнулся при мне на Гришу – потому что тот слишком сильно прыгал в коридоре и испачкал ему джинсы грязными лапами. Или за то, что, увидев меня после похода к моему парикмахеру, отреагировал так: «Оу. Может, найти тебе телефон нормального мастера? Все наши бьюти-девочки ходят к одному там Саше». А как-то ясным утром, когда солнце светило прямо в окно, небо синело не по-зимнему и ничто не предвещало беды, Филипп сидел, насупленно молчал, смотрел в одну точку и односложно отвечал на вопросы. Я делала тесто для оладий и спросила, где у него соль, а он закатил глаза и процедил: «Goodness, за что мне это» – и рванул в спальню. Я быстро собралась и ушла. А к вечеру поступило извинение: болела голова, сил не было терпеть. Извинялся Филипп искренне – однако так, чтобы оставалось место для маневра. Мол, да, я виноват, но моему поведению есть простое объяснение («и ты могла бы меня понять и не доводить дело до конфликта» – впрочем, последнее я сама додумывала, напрямую он так никогда не говорил). Человек имеет право на головную боль, смену настроения и смену планов. Он не обязан хвалить мою прическу, но порекомендовать специалиста может. А про Гришу он сразу меня предупреждал – не совпадают они по темпераменту, и иногда его, Филиппа, заносит, особенно если времени в обрез и джинсы стирать некогда. Каждый раз, получив извинение-оправдание, я думала: так, на фиг. Но потом перечитывала сообщение, находила в нем новые смыслы, прощала Филиппа и давала себе слово в следующий раз быть более снисходительной и понимающей. Обычно после этого у нас было одно-два идеальных свидания, но потом находился очередной повод для извинений. |