Книга Кризис Ж, страница 201 – Евгения Батурина

— Мы так и не узнали, почему муж тебя зовет Петькой, – напомнила я, когда Лена завершила свою историю словами «Но я, конечно, сама виновата».

— Петька – от моей девичьей фамилии Петухова, – объяснила Лена. – Просто Елена – имя его мамы, и ей не нравится, что мы тезки…

Мы втроем понимающе загудели. Петька тебе не Елена. Безопасный вариант.

— А какая девичья фамилия попугая? – поинтересовалась Антонина. – Ты никогда не говорила, как его звали раньше, до того как он стал Исаичем.

— Покупала я его как Гошу, – улыбнулась Лена.

— Опа, – обрадовалась сестра. – А то я удивлялась, почему он все время говорит: «Гоша хороший». Но думала, одобряет таким образом наши с Гошей отношения.

Лена Большая беспокойно заерзала на полу – хотела тоже задать вопрос, но не решалась. И все-таки не утерпела:

— Тезка (кстати, мне нравится, что мы тезки), говори как на духу, какого беса ты живешь с этим Олегом, а?

Мы с Антониной замерли: кажется, сейчас Лена Маленькая зарыдает и умчится в Балашиху навсегда. Но она ничего, сидела и не двигалась. Задумалась даже:

— Я его знаю полжизни. Ровно полжизни, серьезно, с семнадцати до тридцати четырех. Не помню уже, как без него жить, – произнесла она наконец. – Ну и правда, он неплохой. И я знаю, он меня любит по-своему. Даже просто любит. Скучает, заботится. Сегодня утром какао сделал…

— И бутерброд с сыром? – хмуро уточнила Лена Большая.

— Не надо так, – попросила Маленькая, опустив глаза. – Пожалуйста.

— Сорян, это цитата, – сказала Большая.

— Я знаю.

— Ладно, не буду, но ты мне скажи, – не сдавалась Лена Большая, – ты хотя бы какао любишь?

— Да, – еле слышно ответила Лена Маленькая, которая любила кофе.

Антонина, чтобы разрядить обстановку, заговорила с преувеличенным энтузиазмом:

— Так, кажется, теперь моя очередь рассказать что-нибудь душераздирающее. Но у меня, как назло, сейчас все нормально. Гоша хороший – попугай как в воду глядел. Разводится вот официально с Лейсан, заявление подал…

— Ишь каков шельмец! – обрадовалась Лена Большая.

— Ага, – застеснялась Антонина. – В Питер мы теперь вместе ездим, с дедушкой моим вот собираемся познакомиться в выходные… А мама купила мне весы для муки, голубые. Короче, не знаю. Грех жаловаться и страшно сглазить. Ну простите!

— Бесишь, – резюмировала Лена Большая. – Но прощаем, ладно. Не гнать же тебя из туалета. У нас вон еще осталась мадемуазель Жозефина. Рассказывай!

— Да, правда, – поддержала ее Лена Маленькая, довольная тем, что удалось легко соскочить с темы какао. – Я бы тоже послушала.

— Э-э, – начала было я и задумалась.

— Что за «э»? У тебя-то как? Чего молчишь? – возмутились три женщины: Антонина, у которой все хорошо, Лена Большая, которая разлюбила Борю, и Лена Маленькая, которую по-своему любит муж.

Я посидела еще пару секунд, вспомнила в подробностях, как у меня дела с Филиппом, и решительно встала на ноги.

— Нам пора пить чай. А то Гоша там в Москве, а мы на полу в туалете, – сказала я и протянула всем троим руки.

И они, пороптав, за эти руки схватились.

Когда торт был съеден, чай выпит, а Лены рассажены по такси, мы с Антониной стояли на улице у входа в клуб и ждали Гошу. Обе в расстегнутых пальто и с пакетами, в которых лежали Гошины подарки от уже разъехавшихся гостей. Сам он пошел в кабинет за остальными, более громоздкими подарками и ключами от квартиры. Антонина собиралась ночевать у него на Мантулинской, а я ждала свое такси, которое, судя по приложению, уже десять минут разворачивалось на одном пятачке в пятистах метрах от нас. Я не спешила и не злилась на таксиста – как раз хотела обсудить с сестрой один вопрос.