Книга Кризис Ж, страница 202 – Евгения Батурина

— А почему мы с тобой почти не говорим о Филиппе? – спросила я.

Антонина пожала плечами и покачала пакетом с виниловыми пластинками:

— Не знаю, почему ты о нем не говоришь. Возможно, потому, что он мой начальник?

— Возможно, – согласилась я. – Типа не хочу рушить его авторитет.

— А, – непонятно отреагировала сестра.

— Что «а»? Дальше уже некуда рушить?

— Да нет, – опять пожатие плечами. – Фил неплохой босс, в общем-то.

— Босс, – повторила я. – А человек, значит, плохой?

— Почему? – растерялась Антонина, но возражать не стала.

— Ну мало ли почему, – продолжила я, хотя разговор явно заходил в тупик. – Я же не знаю, как он себя ведет на работе.

— Да это и неважно, – честное слово, еще раз пожмет плечами, и я ее стукну подарочным Гошиным микрофоном! – Важно, как он ведет себя с тобой.

— По-разному ведет, – призналась я. – Но потом извиняется всегда. И в целом все понятно с ним – раненый мальчик-то.

— Это как? – сузила сестра глаза.

— Родители не любили, если коротко.

— Хм, и в чем это выражалось?

— Ну, он незапланированный ребенок, они хотели в Японию, а поехали в Индонезию, упрекали его вечно. Внимания не уделяли, – перечислила я, вспомнив все основные Филипповы беды. – Не спрашивали, надел ли он шапку…

— Может, потому, что дело происходило в Индонезии? – кротко поинтересовалась Антонина.

Я хмыкнула, сестра улыбнулась рассеянно. Потом сказала:

— Помнишь, я сначала не пошла к нему на работу в «Амели»?

— Нет. Разве?

— Угу. Он хотел хитроумным способом уволить Аню Миллер, которая тогда была в декрете, и взять меня главредом. Я отказалась. Потом Аня вышла из декрета и сама меня позвала в «Амели», своим замом. И Фил тогда сделал вид, что ничего не было. Как будто первый раз меня видит и никаким главредом сделать не пытался.

— Ну, а как ему еще поступать? «Ань, а я хотел на твое место Антонину посадить, клево, да? А вот и она, глянь, какие глаза голубые!»

— Да нет, – сотое пожатие плечами. – Но мне показалось, он правда не помнит, что было. Обстоятельства изменились – и он все начисто забыл. Потому что ему так удобно. Ходит, шутит с Аней, делает вид, что они друзья и команда…

— Л-ла-адно, – протянула я. – То есть ты хочешь сказать, он не очень порядочный.

— Да нет, – спохватилась сестра. – Он просто… как бы объяснить… вечно в центре мира.

— Так каждый человек центр своего мира, – спорила я, пожалевшая, что затеяла эту беседу на пороге клуба. – Сама мне это как-то говорила!

— Центр своего, а не большого общего мира, – объясняла Антонина. – Мне порой кажется, что для Фила существует только Фил. А остальные люди – неигровые персонажи, функции. Такое бывает у нелюбимых детей, кстати, они в детстве застревают, точнее, ждут, когда же это детство начнется по-настоящему: такое, чтоб любили, тискали, хвалили и вращались как вокруг солнышка.

— Ну вот, – окончательно расстроилась я.

— Так, – сестра примирительно стукнула своим подарочным пакетом о мой. – Все! Теперь я понимаю, почему мы о нем не говорили. Потому что я адское трепло. И потому, что Фил недавно мне немножко нахамил – но это день был такой дурацкий. Он извинился потом, все в порядке. Зря я, в общем, на него… Я и общаюсь-то в основном с Аней, а не с ним, они начальство, и больше между собой…

Извинился, угу. Как знакомо. Антонина продолжала сочинять что-то оправдательное, я слушала вполуха. Вспомнила, как Лена Большая тем вечером, что мы встретили ее в модном клубе, полушутя сказала мне, указывая на Филиппа: «Невероятно, парень постоянно говорит о себе, во талантище!» – он тогда разглагольствовал, кажется, о феминизме, но формально, а по сути она, увы, была права.