Книга Кризис Ж, страница 203 – Евгения Батурина

У меня замерзла правая рука, я переложила все пакеты в левую, а правую сунула в карман. Нащупала там телефон, достала. Где-то час назад, оказывается, пришло сообщение от Филиппа – мы тогда с девочками как раз откровенничали в туалете.

«Прикинь, Галкину уволили! – писал он в своем послании. – С Нового года я занимаюсь ивентами и corporate marketing. Для этого босс и вызывал. Никакой больше женской прессы. Yay! Чем не новогоднее чудо, м?»

— …И поэтому он правда довольно хороший начальник, – как раз закончила свою речь сестра Антонина, которая еще не знала, что Филипп ей больше не начальник.

Подъехало мое такси. В телефон упало еще два сообщения одновременно. Я думала, это Филипп – извиняется, шлет из центра мира фото Гриши в новом ошейнике с именной буквой G, который я ему подарила, и зовет меня отпраздновать свою новую должность. Но нет. Это писали две Лены, каждая из своего такси, и обе о любви.

Маленькая: «Еду в Балашиху. Мне так стыдно, что я наговорила сегодня всякого. Олег почти даже не ругался, что я поздно, и встречать выйдет. И я его люблю, наверное».

Большая: «Проезжаю Москва-Сити, болит зад, насиделась. НО. Рада, что выговорилась сегодня. Разлюбила Борю окончательно, стопуд».

Из клуба вышел Гоша, разговаривая по телефону. Судя по лицу и проскользнувшему слову «Риббентроп» – с Борей. Ну, либо со специалистом по истории Второй мировой войны, к которому испытывал искреннюю симпатию.

Я обняла Гошу и сестру Антонину на прощание, села в свое такси под недовольное бормотание водителя: он не мог найти парк «Красная Пресня» в районе Красная Пресня, а ведь тридцать лет за рулем и по Москве ездит с закрытыми глазами.

Я пристегнулась на заднем сиденье, прикрыла собственные глаза. Потом снова достала телефон. Перечитала сообщение – не Филиппово, а Лены Большой.

«Разлюбила Борю окончательно».

Везет ей.

Нехорошая квартира, 31 декабря – 1 января

Люди делятся на тех, кто любит Новый год, тех, кто его не любит, и тех, кто любит, но тайно. Я из последних. Не стану шумно радоваться каждой встречной елке, заклеивать окна снежинками, завешивать стены гирляндами и распевать в машине рождественские гимны с октября по январь. Но и показательно страдать в фейсбуке* «ах, опять эти праздники, ненавижу, лягу спать в десять» тоже не буду. В Новый год я надеюсь на чудо осторожно и тихо: это только между мной и Дедом Морозом. Не сказать чтобы под бой курантов на меня регулярно сыпались чудеса, но кое-что хорошее периодически происходило. Возможно, потому, что в праздничную ночь у меня меняется мировосприятие – я готова принять за чудо любое удачное стечение обстоятельств или мало-мальски приятное событие.

В прошлом году я, например, опоздала на самолет в Прагу, осталась в Москве и в итоге встречала Новый год в Нехорошей квартире с сестрой Антониной и толпой все прибывающих, хоть и не приглашенных, гостей. Познакомилась тогда и с родителями Антонины, и с отцом Гоши, Гораном, и с Антоном (с ним особенно близко), и с пятнадцатью музыкантами из двух-трех стран. Мы пели песни, играли на гитарах, скрипках и, кажется, кларнете, а также разоблачили одну очень опасную бутылку кока-колы. По-моему, вполне тянет на волшебство.

Но если меня спрашивают, как я отношусь к Новому году, я говорю, ну праздник и праздник. А сама втайне думаю: давай, приходи уже, тебе рады, неси что-нибудь классное! Возможно, люди, которые 31 декабря ложатся спать в десять вечера, тоже на что-то надеются – например, проснуться и обнаружить под елкой перевязанное ленточкой счастье. Даже, скорее всего, они надеются на это сильнее, чем я. И счастье им наверняка нужнее… Но я отвлеклась.