Книга Кризис Ж, страница 229 – Евгения Батурина

К вечеру пятницы мы с девочками из отдела решили, что для Дня сырка вместо штатного сотрудника возьмем двух стажеров – Барбос нашла их, пока я сидела на интервью. А потом сделали в нашем углу несанкционированную перестановку: поставили между столами шкафы и ширмы: я давно обещала Лизе навести интровертный уют. Релакс-«пустыньку» с грабельками и кактусами забрала себе Настя Попик: меня она (не Настя) бесила.

Филипп ночью прислал сообщение «Пакуемся» и фото Гриши, который сидел в большой коробке. На Грише был ошейник с буквой G, который я ему купила, на коробке – надпись НЕ РОНЯТЬ!

Фото мне понравилось. На сообщение я не ответила.

А днем в субботу Филипп снова написал. Всего три слова: «Гриши больше нет».

История о Грише, который очень любил сосиски

Многим хозяевам кажется, что их животные умеют говорить. Филипп так про свою собаку не думал – потому что Гриша с ним не разговаривал. Зато он беседовал со мной. Шепелявил немножко – из-за выдающейся нижней челюсти.

— Гриша, пойдем гулять? – спрашивала я его рано утром в прихожей, обуваясь.

— КОНЕФНО!! – ликовал Гриша и от избытка чувств путался в поводке.

Мы выходили во двор, он бросался к своему любимому дереву, здоровался с ним, потом бежал ко мне, чтобы сообщить:

— НАФОЛ!!

Мол, все в порядке, дерево на месте, в мире стабильность.

— Гриша! – кричала я ему вслед, когда он, завидев своего приятеля, коричневого пуделя Винни, несся по Нескучному саду со скоростью, значительно превышающей человеческую. – Гришенька!

— ФТО?? – нетерпеливо оборачивался он ко мне: там друг заждался, столько вопросов надо обсудить, пока мопсы не пришли.

— Помедленнее, – просила я. – Не успеваю за тобой.

— БЫФТРО БЕФАЛ!! – соглашался Гриша и снова устремлялся к Винни.

Как-то хозяйка двух упомянутых мопсов, обменявшись со мной дежурными зевками и «добрыми утрами», спросила:

— А сколько вашему? Маловат он что-то для годовалого гриффона. А вот уши великоваты, обратите внимание.

Я проводила даму с мопсами взглядом, полным холодного негодования. А Гриша бросил шишку, с которой играл, и попытался меня успокоить:

— ФИФОН БОЛЬФОЙ КВАСИВЫЙ!!

— Вот именно, – подтвердила я. – У самой у нее уши великоваты, правда?

Но Гриша уже мчался навстречу юго-западному ветру и обзываться не желал.

На обратном пути мы встречали дедушку Бориса Ивановича, оперного певца в отставке, и у Гриши снова появлялся повод для радости:

— ДЕДУФКА!! – скакал он. – ФОФИФКИ!!

— Сейчас-сейчас, – шуршал Борис Иванович пакетом. – Все тебе принес, не волнуйся.

— ФОФИФКИ!! ФИФЫРИ!! – подсчитывал Гриша, благодарил и принимал угощение.

— Ты уже завтракал, – напоминала я, но сосиски, конечно, не отнимала.

— ДЕДУФКА МОФНО!! – возражал пес: дедушка, мол, вовсе не против второго завтрака, а то и третьего, потому что является одним из лучших людей на Земле.

А когда я уходила, Гриша всегда провожал меня в прихожей, весь понурый и гнутый, и ворчал:

— НУ И ФРЯ!!

Опять же, не обзывался, просто предупреждал, что зря я так, могла бы и остаться, позавтракали б еще пару раз, погуляли.

Я хотела купить ему специальный собачий диванчик вместо старой тонкой лежанки. Синенький, в цвет ошейника. А теперь получила сообщение «Гриши больше нет».

— Что случилось? – Я сразу перезвонила Филиппу, а слова эти выговорила не сразу: горло сдавил ужас.