Книга Кризис Ж, страница 267 – Евгения Батурина

Марина Игоревна уехала домой, Гоша с Илюхой стали собираться в клуб – им надо было туда традиционно пораньше, а нам с Антониной попозже. «Неужели Боря даже на концерт не придет?» – подумала я горько, и тут в телефоне зазвонил скайп.

Черт, я совсем забыла! Мой начальник Стас был в командировке в Калифорнии и собирался сегодня провести со мной какое-то важное совещание по скайпу. Несколько раз напомнил и очень волновался – я уж подумала, не решило ли руководство его уволить (или, чего доброго, не его, а меня!). Встреча наша должна была начаться калифорнийским утром – то есть в 7 вечера по Москве. Я крикнула сестре Антонине, чтобы в клуб, если что, ехала без меня, и, на ходу вдевая наушники, опрометью бросилась в свою комнату совещаться с начальством.

Уволить, как выяснилось, никого не собирались, а собирались даже расширить мой функционал. Но на то, чтобы мне это доступно объяснить, медлительному и бесконечно экающему Стасу понадобилось полтора часа. И еще полчаса он слушал мои предложения и с умным видом кивал, иногда замирая на экране в нелепых позах.

Когда я, немного охрипшая и красноглазая, вышла из своей комнаты, в квартире было тихо и темно. Все уехали на Мантулинскую – взрослые в клуб, а Кузя к няне Доре Иосифовне. Если потороплюсь, успею на концерт, подумала я. Возьму Шварцмана, так быстрее, пить не буду. Кстати, воды бы надо выпить, горло аж шершавое. В темноте я дошла до кухни, нащупала выключатель – и в последний момент отдернула руку, передумала: над столом уже горело бра-гномик, и его света было достаточно. Во всяком случае, Борю я заметила сразу. Он сидел на табуретке, прислонившись спиной к стене, и спал. На коленях его свернулся Зайка, у ног похрапывал Гриша, в углу пел заунывную песню и приплясывал древний холодильник. Боря умеет засыпать в любых обстоятельствах.

Я постояла, посмотрела. Вспомнила: примерно год назад мы с ним ехали из Воронежа в Ростов на Шварцмане, который в то время был просто безымянной машиной. Боря тогда свернул к обочине и сказал, что устал и хочет поспать минут десять. А я мучилась, потому что только что в него влюбилась и не знала, что с этим делать. Просто сидела рядом и разглядывала его лицо. Год прошел, мало что изменилось. Только на этот раз я стою, а не сижу.

Надо разбудить его. И поговорить. Сказать, чтобы он приезжал только ко мне, а лучше вообще никуда не уезжал. Антонина утверждает, что я хорошо описываю любовь. Сейчас мне так нужно это умение, так важно подобрать правильные слова, а они все прилипли к горлу, и щекочут его, и не дают составить хотя бы одно осмысленное предложение.

— Боря… – начала я, пытаясь незаметно прокашляться. – Боречка. Ты, кажется, уснул.

Констатация факта – сильный ход. Ох и хорошо я описываю любовь! И главное, тихо: холодильник меня успешно перекрикивает, и даже Зайка с Гришей не проснулись.

Боря тем не менее открыл глаза, моргнул, сел прямо.

— Привет, – сказал он сонным, мало что понимающим голосом. – Я, кажется, уснул.

Я коротко засмеялась и снова закашлялась. Тут-то очнулись звери и интеллигентным аллюром рванули из кухни в холл. Оставили нас вдвоем, даже не пожаловались на жизнь и угощения не попросили.

Я набрала в легкие воздуха и начала по одному припоминать важные слова, которые собиралась сказать Боре. Но выдохнула и быстро проговорила: