Книга Кризис Ж, страница 44 – Евгения Батурина

Они уехали, я постояла немного на улице. Было прохладно, но солнце уверенно светило мне в лицо и гарантировало, что скоро лето.

Позвонила сестра Антонина.

— Ну что, ты там уже вся в красном бархате? – поинтересовалась она.

— В смысле, померла и лежу в гробу?

— Ой, – засмеялась сестра. – Я про капкейк. Боря рассказал.

Упоминание Бори грело не хуже солнца.

— Болтает он много, – проворчала, однако, я.

— Обычно это так, – согласилась Антонина. – Но сегодня я сама спросила, что он тебе подарит. И ты же понимаешь, что планируется не только капкейк.

— Вот теперь ты много болтаешь, – остановила я ее. – Не надо спойлеров. Хотя… список приглашенных, случайно, не расширился? Солнечная спрашивала, будут ли свободные мужчины.

— А как же! Горан, например. Я вообще забыла, что он существует – человек неделю из комнаты не выходил, перевод заканчивал. В принципе, он готов и дальше не выходить. Дедушка Горан у нас деликатный.

— Ключевое слово – дедушка. Вряд ли Солнечная для дедушек пошла макияж делать.

— Такая вымытость пропадает! – вздохнула сестра. – Ладно, мне тоже пора надевать вечерние треники и бежать за тортом.

— Не покупай, у меня есть «Птичье молоко» на работе.

— Какого молока у вас там только нет. Жду тебя, в общем. И поздравляю, – распрощалась Антонина под знакомый грохот упавшего кофейника.

Я вернулась в офис и решила уже не работать. Отвезла букеты домой на Шаболовку, расставила их по вазам вокруг Бориных роз, обрадовала кота Зайку и тут же огорчила – поехала в Нехорошую квартиру.

Когда, придерживая коробку с тортом «Птичье молоко», я вошла в Антонинин лифт, за спиной раздалось:

— Подождите, пожалуйста!

И через пару секунд в кабине очутился красивый свободный мужчина. Мой (а точнее, наш с сестрой) бывший бойфренд Антон Поляков.

Первые два этажа мы оба молчали, на третьем Антон нервно улыбнулся, сказал «Поздравляю» и попытался вручить мне торт «Киевский» в коробке с изображением каштановых листьев. В руках у меня уже был один торт, так что я жестом показала: не надо. И добавила:

— Мне все время кажется, что на «Киевском» не каштаны рисуют, а марихуану. Увеселительный десерт. А ты, кстати, как сюда попал?

Антон промолчал еще пару этажей. Видимо, собирался с мыслями – слишком долго для телекорреспондента, работающего в кадре.

— Я прямо из аэропорта приехал, – сообщил, наконец, он и в доказательство повернулся ко мне своим огромным командировочным рюкзаком. – Подумал, все-таки день рождения. А я за тебя даже не поборолся.

— Хм. А почему сюда?

— А куда же еще, – удивился Антон.

И то верно. Тут двери лифта открылись на восьмом, Антонинином, этаже, пришлось выходить на лестничную площадку.

Ну что ж, зря я думала, будто мы с Антоном мирно и сверхцивилизованно расстались. Теперь придется выяснять отношения под дверью Нехорошей квартиры и, возможно, драться тортами.

— Прости, – сказал Антон и даже поднял руки: сдаюсь, мол, и каюсь. – Я все понял, идея была плохая. Не боролся никогда за женщин – не надо было и начинать.

Это в целом правда. Обычно женщины сами инициируют отношения с Антоном, либо процессом рулит судьба. Сестра Антонина в студенческие годы лично пришла к нему в комнату общежития знакомиться, а меня и вовсе положили с ним на один диван. Бороться, воевать – это не к Антону Полякову. Он у нас убежденный отношенческий пацифист. Только грустный какой-то и потерянный.