Книга Кризис Ж, страница 66 – Евгения Батурина

— Да что тут продолжать, они так удивились моей глупости, что даже отпустили…

— Нет, еще какую-нибудь историю расскажи, – попросила я. – Или тайну. Я вот недавно, кстати, узнала, что у тебя был роман с Леной Большой из клуба.

Три недели об этом почти не думала, а тут вдруг высказалась. К чему, с чего?.. Боря в ответ грустно усмехнулся:

— Это не тайна, но вспоминать не очень хочется. Не повод для гордости. Ленка – своя. Прекрасная девушка, друг… Все случилось сразу после Наташи, я плохо соображал, хотя это и не оправдание, конечно.

— Наташи? Той, с которой ты жил пять лет?

— Угу, – коротко ответил Боря.

— Ты, кажется, говорил, что особо не любил ее, – напомнила я кротко.

— Нет, не любил. И себя за это… тоже не любил, – Боря резко перестроился в соседний ряд. – Здесь быстрее идет очередь.

— Вы совсем по-плохому расстались? С Наташей, – догадалась я.

Боря помолчал. Потом, глядя прямо перед собой, сказал тихо:

— Если хочешь еще одну тайну, вот она. На прощанье Наташа потребовала у меня ребенка.

— Что? – переспросила я, чувствуя, как сердце мое медленно сползает вниз.

— Она сказала, что потеряла со мной пять лет жизни, ждала, когда я наконец проснусь, обхаживала меня – отличное слово «обхаживала». И теперь ей тридцать семь и я должен ей ребенка. Воспитывать она его, конечно, будет сама, я могу не беспокоиться.

Лучше бы мы еще повспоминали позорные истории про мили, километры и гаишников. Нет, я не буду спрашивать Борю, что он ответил Наташе в ее 37.

— И что ты ответил?

— А ты как думаешь? – И Боря снова крутанул руль и вернулся в старый ряд.

— Я не знаю, – произнесла я почти по слогам.

— Угу, понятно. Ну конечно, я сказал, да, давай сделаем ребенка, а лучше двух или трех, раз надо. Мне ж пофиг, мне главное не беспокоиться. Дети – подумаешь, как их там, сорняки жизни? Хорошо ты меня знаешь, Джо!

Таким злым я Борю видела один раз, в Сочи, в лифте отеля «Журавленок», после шоу, которое устроила на ресепшен.

— Прости, – сказала я. – Целый день сегодня сажаю сдуру аккумуляторы.

Он молчал, не улыбался даже. Я посмотрела на его руки, держащие руль, и снова подумала: наверняка он будет носить кольцо, когда женится. И детей носить на руках. И беспокоиться о них, о детях.

— Ладно, прощай меня уже, – заговорила я примирительно и весело. – Можешь еще какую-нибудь страшную тайну выдать, а я на нее оп – и отреагирую адекватно! Например, ты нашел сочинскую Ясю со шрамом, свою первую любовь, и встретился с ней в Питере. А я…

— В Нижнем Новгороде, – сказал Боря устало. – Встретился в Нижнем Новгороде, а нашел в фейсбуке*.

Я обещала адекватно отреагировать. Покрыться мурашками и перестать дышать – это высший адекват, правда?

— И как? – икнула я.

— Развелась недавно, в Нижнем живет десять лет. Замученная, худая, ершистая. Работает в театре костюмером.

Конечно, не в мясном отделе продавцом. Конечно, развелась и худая. И «ершистая» – очень личное слово, о человеке, к которому равнодушен, такого не скажешь.

— Ясно, – выдохнула я, адекватная как никогда.

— Джо, – попросил Боря, именно что попросил. – Пожалуйста. Это было еще весной, до нашего с тобой Сочи и даже до Ксении. Я тогда думал, что ты… В общем, я не хочу оправдываться, честно.

Я заметила, что люди говорят «не хочу оправдываться», когда понимают, что это бесполезно – и в основном потому, что они действительно виноваты.