Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 42 – Алан Александр Милн

Однако войны не всегда ведут ради защиты или захвата территории. «Тарифная война» может обернуться ультиматумом. Тогда кто здесь нападает, а кто защищается? В каком-то смысле каждая из сторон защищает свои права, провозглашая свое право на жизнь и утверждая, что другая сторона ставит его под угрозу. Войну можно объявить в защиту некоего предполагаемого престижа, как это сделала Австрия, объявив войну Сербии. Тогда все были согласны, что Австрия имеет право на некую «сатисфакцию» за «оскорбление», причиненное ей в Сараево, и именно столкновение между Австрией, «защищающей» свои первоначальные требования, и Сербией, «защищающей» свое право не соглашаться на чрезмерные требования Австрии, привело к Великой войне.

Очевидно, независимо от причины войны каждая страна может утверждать, что она не агрессор, и заявлять, что она «сопротивляется» несправедливым требованиям, «защищает» свой престиж или «отражает» посягательства на свои права. Очевидно также и то, что с помощью современных средств распространения лжи, которыми располагает любое государство (и которые ни одно из них не стесняется применять), справедливость того или иного дела может быть твердо установлена в сознании всех граждан, сражающихся за него. Если европейские страны ограничат себя впредь лишь оборонительными войнами, если они поклянутся вести исключительно те войны, одобрение свыше на которые будет получено их духовенством, войн от этого меньше не станет. Оправдывать оборонительную войну – значит автоматически оправдывать любую следующую войну, в которую будет вовлечена ваша страна, а значит, автоматически оправдывать войну в принципе.

Но есть еще одна причина, по которой подготовка к наступательной или оборонительной войне, как бы они ни различались, не оставляет никакой надежды на мир. Как я уже говорил, ни одна страна не доверяет ни одному слову любой другой страны. Неудивительно, что государственные деятели циничны в отношении доброй воли друг друга, когда у них есть столько причин для цинизма. Если и есть грех, который несет в себе собственное наказание, то это грех лжи. Истина – высшая добродетель, и именно потому, что мы позволили политикам пренебречь ею во имя ложного патриотизма, мы обрекли себя на кошмар войны.

Ведь простой факт заключается в том, что любой государственный деятель, любой генерал без колебания солжет, если это покажется ему необходимым для блага государства. Когда продажа титулов вызывает возмущение, любой лидер любой партии благодушно заявляет, что ничего об этом не знает. Они лгут; мы знаем, что они лгут, но это не повод для порицания. Согласно обычаю, их личная честь не затронута, если произносимая ими ложь соответствует интересам государства. Когда во время войны генерал отдает приказ о наступлении, которое заканчивается жуткими потерями, он объявляет, что «у британских войск все хорошо». Это ложь, но ложь pro patria. «Я изменил? Что ж – так и есть! Но изменил любя: ведь если бы я предал честь, я предал бы тебя», – сказал поэт Лавлейс своей даме. К сожалению, ни один патриот никогда не обращался так к своей родине.

Это традиция. Даже во внутренней политике, и тем более в международной, обычные стандарты чести никогда не применялись. Невозможно представить себе, как даже самый безумный патриот молится о том, чтобы его сын вырос «таким же честным, как Англия». Международная политика есть болото предательства, воровства, нарушенных обещаний, лжи, уверток, блефа, хитрости, запугивания, намеренного недопонимания и жалких попыток выставить противника в ложном свете. Наше представление о государственной морали полностью отличается от нашего представления о морали частной. Рассмотрим один тривиальный пример этого различия – долговые обязательства Англии перед США. Если бы один честный человек взял взаймы у другого в аналогичных обстоятельствах, то первый стремился бы вернуть долг как можно скорее, а второй великодушно уверял бы, что спешить вовсе не обязательно. У нас же каждые полгода разгорается дискуссия о том, должна ли Англия сдержать свое слово или нет. Представьте себе подобную дискуссию в семье, считающей свою честь безупречной!