Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 67 – Алан Александр Милн

С. Ч. Да, хотя она будет убеждать себя, что Франция сделала это первой. Я предполагаю, что возможность лазейки для самооправдания остается. Я согласен с тем, что ее быть не должно. Но она сохраняется. Думаю, Гитлер вполне мог бы убедить себя и своих соотечественников, что Европа взяла на себя невыполнимые обязательства и тем самым освободила себя от них.

Сочувствующему Читателю тоже следует потренировать свое воображение. Ни одна страна не «прибегает к оружию» внезапно просто ради развлечения. Если бы английские летчики прилетели в Италию через год после того, как Европа отказалась от войны, и сбросили бомбы на Рим, они сбросили бы их с какой-то целью. Предположительно, Италия была в курсе этой цели; предположительно, между Англией и Италией возник спор относительно этой цели. По условиям обязательств, о которых я говорю, такой спор должен быть передан арбитражу. Виновная Англия не смогла бы убедить себя в том, что она готова сдержать слово, но Италия отказалась от арбитража. Италии достаточно будет объявить о согласии на арбитраж в соответствии со своими обязательствами, и ее честь не пострадает. Если английские летчики после этого все равно сбросят бомбы на Рим, трудно представить, какие остатки чести сохранят английские государственные деятели даже среди себе подобных. Но, конечно, такое применение оружия немыслимо.

Однако давайте обсудим немыслимое. Или скорее так: давайте обсудим нечто, что не кажется таким уж немыслимым патриоту – возможность того, что Германия, по-прежнему вооруженная (или втайне перевооружившаяся), нарушит данное ею слово и потребует что-то от беззащитной Англии. Что тогда?

Тогда, вероятно, если она этого очень сильно хочет, она это получит. Я говорю «очень сильно», потому что после этого ей некуда будет скрыться от публичного бесчестья и позора. У нее не будет никакого оправдания ни перед собой, ни перед миром. Зато будет предательство настолько черное, что на его фоне нарушение нейтралитета Бельгии покажется столь же безобидным проступком, как самая невинная ложь. Если потребность Германии была настолько сильна, она могла быть удовлетворена на мирной конференции, в рамках которой удовлетворялись все насущные запросы в стремлении достичь мира. Если же эта потребность возникла позже, возможно, Англия будет готова удовлетворить ее теперь.

Если же нет…

Тогда, вероятно, Германия возьмет желаемое – точно так же, как взяла бы, если бы объявила Англии войну и победила в ней.

Идея немыслимая для старорежимного патриота.

Но ее нельзя назвать немыслимой для англичан и англичанок, знающих, что война есть зло, любящих Англию, считающих, что высшие добродетели суть добродетели моральные, и сильнее обеспокоенные честью своей страны, чем ее владениями. Она не более немыслима и не более страшна, чем мысль о том, что в дом может вломиться взломщик и украсть вещи.

Англия бы что-то потеряла (и об этой потере могли бы сожалеть все англичане), но она не потеряла бы свою честь, потому что только святость ее слова сделала бы этот материальный ущерб возможным. Она не потеряла бы свою гордость, потому что сознательно приняла бы «поражение», которое претерпела, ради спасения планеты.

Я гордился бы одной только мыслью, что Англия может пойти на такой риск. Я гордился бы мыслью, что Англия рискнула чем-то ради дела, выходящего за ее пределы. Патриоты мы или просто мужчины и женщины, любящие свою страну, – мы хотим гордиться Англией. Как гордость за свою страну может быть достойным качеством, если мы будем гордиться только материальными владениями? Человеку трудно гордиться своей фамилией, если на протяжении веков его семья не проявляла ничего более благородного и бескорыстного, чем решимость не допускать посягательств на свою собственность. Великие державы, веками вдохновлявшие столько патриотов, не предложили им никаких других источников вдохновения. Они не провозгласили более высокого идеала, чем преследование собственных интересов и самозащита. Готовность любой великой державы сражаться из-за чего угодно или вообще ни из-за чего, готовность великих государственных деятелей жертвовать чужими жизнями ради национальных амбиций выставлялись напоказ так пышно и с таким постоянством, что теперь воспринимаются как должное. Если это добродетели, никто не будет отрицать, что они у Англии есть. Если бы Англия сейчас искала новую добродетель, если бы она пошла на жертвы ради дела Мира и спасения планеты, то на каждого крикливого патриота пришлось бы по тысяче тихих англичан и англичанок, чувствующих в своих сердцах гордость слишком глубокую, чтобы выразить ее словами.