Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 65 – Алан Александр Милн

Сейчас непросто говорить о Германии, потому что Германия сегодняшнего дня – не то же самое, чем она может стать завтра. В любом случае Германия, которая принесет клятву, уже не будет нынешней Германией. Если Германия даст клятву, она а) признает, что новая европейская война будет катастрофической, б) будет удовлетворенной Германией. Позвольте напомнить читателю о порядке (ведь именно порядок имеет значение), в котором были предприняты шаги к Миру.

Первый шаг: Осознание того, что Всеобщий Мир – жизненная необходимость для Европы.

Второй шаг: Условное согласие на Мир при удовлетворении определенных претензий.

Третий шаг: Урегулирование претензий.

Четвертый шаг: Полный отказ от наступательной и оборонительной войны.

Германия (удовлетворенная по меньшей мере внешне) достигла четвертого шага и приняла на себя соответствующие обязательства со всей предлагаемой торжественностью. Нарушит ли она данное ею слово?

Могу лишь сказать, что совершенно уверен в том, что не нарушит и не сможет нарушить, ибо нарушить клятву для нее было бы столь же морально немыслимо, как для Франции или Англии. Более того, для Германии клятва будет даже более обязывающей, чем для Франции, и не потому, что я ставлю честь Германии или ее стремление к миру выше, чем Франции, а потому, что первая как раз известна своей чувствительностью к иностранному мнению, а вторая – своей нечувствительностью. Мне могут возразить, что в последней войне Германия нарушила свое обязательство не вторгаться в Бельгию. Совершенно верно, но она не чувствовала себя спокойно, пока не соорудила «свидетельства», что Франция была готова нарушить обязательства первой. Даже сейчас из всех пунктов мирного договора больше всего Германию возмущает тот (даже больше пунктов, повлекших для нее прямой материальный ущерб), который возлагает на нее ответственность за развязывание войны. Даже сейчас, когда она, как кажется, поклоняется грубой силе больше, чем когда-либо прежде, Германия демонстрирует постоянное и удивительное для других стран желание оправдаться в глазах всего мира. Муссолини никогда так не заботился о моральных суждениях с чьей-либо стороны. В аналогичных обстоятельствах Франции и даже Англии тоже было бы все равно. Германия больше всех прочих государств нуждается в обладании «моральной правотой в собственных глазах».

Итак, вся суть клятвы, которую я изложил, заключается в следующем: ни одна страна не сможет нарушить данное ею слово и оставаться при этом в ладах с собой; никто не сможет нарушить клятву, не осознавая, что стал клятвопреступником. Обязательство отказаться только от агрессии, обязательство, зависящее от его соблюдения другими, обязательство, обусловленное чем бы то ни было внешним, не имеет никакой силы. Европейские страны доказали это сотней миллионов трупов, и после такого доказательства словосочетание «честь страны» вызывает лишь презрительную ухмылку. Поэтому обязательство должно быть абсолютным: как только национальное сознание окажется лицом к лицу с самим собой в смертельной ситуации, честь страны начнет что-то да значить.

(И все же факт остается фактом: Германия может нарушить слово. Поэтому немыслимо, чтобы страны отказались от обороны.)

А я говорю, что немыслимо, чтобы Германия или любая другая страна нарушила слово. Я говорю: невозможно, чтобы она предала доверие. Никакие «санкции», никакая «безопасность» не делают вторжение во Францию невозможным. Санкции и безопасность могут лишь сделать вторжение опасным и дорогим. Принесение клятвы в том виде, в каком я предлагаю, сделает вторжение во Францию невозможным. Оно сделает его «невозможным» в единственном смысле, в каком оно вообще может быть невозможным, то есть невозможным с нравственной точки зрения.