Книга Во чреве кита, страница 32 – Даниель Краус

— “Настоящее приключение. -

— Ха! Ага. Это то, что они говорят, что хотят. А на самом деле они хотят восторга, Джей, так сильно, что готовы платить баснословные деньги таким, как мы, чтобы мы его нашли. Потому что свой собственный восторг они уже продали. За дизайнерские велосипеды, за более просторные бассейны во дворе. Они жаждут этого. Что заставит меня снова почувствовать себя маленьким? Что заставит меня почувствовать себя ребенком? Я спрашиваю тебя, Джей.

— Кит?

— Бинго. Но как только я привезу им кита, что они с ним сделают?

Джей ненавидит, когда его ставят в неловкое положение, где он всегда ошибается.

— Сфотографируют?

Папа подмигивает. Джей дрожит. Облегчение. Он ответил правильно.

— А что они делают с этими фотографиями?

Джей остаётся настороже. - Выкладывают в интернет?

Папа проводит кофейной кружкой по горизонту.

— Раньше в этих водах ты находил собственное чувство благоговения. Свое. Медузу? Красивый закат? Океан был личным баллоном с воздухом, из которого ты мог дышать, когда только захочешь. - Он вытаскивает ещё одну сардину. - А теперь мы находим их чувство благоговения для них. Упаковываем его в подарочную упаковку. Чтобы их друзья могли увидеть и позавидовать. Конечный результат? У этих придурков не осталось ничего, чем можно дышать. Как бы ты себя чувствовал, Джей, мой парнишка? На глубине девяноста футов, когда ты осознаешь, что уже опустошил свой баллон?

Данные папы вливаются в мозг Джея; он — их наследник. Кашалот. Physeter macrocephalus. Шестьдесят тонн — вес двенадцати слонов, его массивная голова занимает треть его массы и заполнена маслом, которое китобои прозвали спермацетом. Даже свернувшись, как бицепс, этот самец размером со здание склада. В ста футах от него — ближе, чем Митт Гардинер когда-либо осмеливался мечтать.

Белые дуги его закрытой пасти и гениталий — лишь самые заметные отклонения от его угольно-чёрного окраса. Бледные извилистые линии словно карта на его скомканной коже. Это шрамы — иероглифы, рассказывающие о жестокой саге этого первобытного гиганта. Сражения с другими самцами кашалотов. Стычки с косатками. Столкновения с человеческим мусором. Оба хвостовых плавника кита изрезаны, вероятно, винтами.

На мгновение Джей вместо этого видит Митта.

Клиновидный кусок, отсутствующий в левом ухе Митта — рыболовный крючок.

Белый шрам на подбородке Митта — пожар в машинном отделении корабля.

Верхняя половина безымянного пальца Митта отсутствует — откушена лебедкой.

Келоидный шрам на спине Митта — чудесное спасение с тонущей яхты.

Джей ещё не нашёл останки своего отца.

Или всё-таки нашёл?

Архитеутис реагирует. Джей забыл о гигантском кальмаре — нелепая мысль до появления кита. Похожие на ламинарии скользящие движения придатков кальмара становятся более твёрдыми. Восемь щупалец утолщаются и расправляются, демонстрируя силу. Два щупальца, каждое длиной со школьный автобус, хлещут в сторону кашалота, оттягиваются, хлещут снова — так быстро, будто здесь нет воды, а только дым.

Щупальца не дотягиваются до выпуклости головы кашалота, но заставляют Джея действовать. Извилистые шрамы на теле кашалота — это одно дело. Но что насчёт переплетённых колец по всей голове кита? Это следы присосок других кальмаров, которые сражались за свою жизнь.