Книга Во чреве кита, страница 63 – Даниель Краус

И не может набрать достаточно воздуха. Его лёгкие сжимаются.

В таком состоянии он едва чувствует своё тело. Виновато его сердце, бьющееся в три раза реже, чем обычно.

Джей пытается отпустить себя — на волю судьбы, природы, воды.

У него есть время сформулировать свою последнюю мысль.

Какой бы он хотел, чтобы она была?

Пляж Сан-Карлос, Четвёртое июля, мама и тёти Джея. Джей не часто видел маму за год с тех пор, как ушёл из дома, и до сих пор стыдится того, что предпочитает общество женщин, но тем не менее он счастлив — шестнадцатилетний подросток, пьющий маргариту. Число случаев COVID-19 снизилось; штаммы «Дельта» и «Омикрон» ещё не разразились; празднующие веселятся. Мама протягивает руку — она так красива под сверкающими фейерверками, пахнет так же, как её сумочка — кожей и шариковой ручкой, — и смахнула соль с его подбородка, с его подбородка без шрамов, и говорит: - Ты совсем не похож на него. - Она бы не сказала этого, если бы Джей в каком-то смысле не вел себя как он, так что это и плохо, и хорошо, весь мир в щелчке подбородка, и в темноте он плачет слёзами света — фиолетовыми, розовыми, жёлтыми. Похороны — это праздники. Это воспоминание, с которым он может умереть.

Давление нарастает, чем глубже ты погружаешься, это базовые знания, но здесь всё гораздо сложнее. Суставы Джея — как пламя бутана. Его тело обтянуто цементом, сворачивающимся и образующим корку. Это должно было бы пугать. Он умирает. Но в этом и прелесть азота, растворяющегося в крови: он растворяет вместе с ним и здравый смысл. Джей чувствует себя так же, как в тот День Независимости на пляже Сан-Карлос, под хмелем от маргариты, за пять недель до того, как Митт покончил с собой. Все его заботы — пуф.

Давление, сильнее, его уши, пазухи, корни зубов. Ничего страшного.

Швы его черепа расходятся. Ему всё равно.

Глухой хлопок в правом ухе. Скрипящий звуковой разряд в черепе и капюшоне. Его правая барабанная перепонка лопнула. Джей улыбается, ощущая горький вишневый привкус сдавливающихся лёгких.

Всё в порядке.

Вместе с барабанной перепонкой у Джея пропадает чувство равновесия. Нет «вверх. - Нет «вниз. - Нет «близко. - Нет «далеко. - Кит движется не в каком-то конкретном направлении, а во всех направлениях сразу. Это кажется правильным. Кашалот — это всё для всех. И всегда им был. Пища, елей, дьявол, бог.

Непостижимое чудовище.

Просто отец.

Джей плавает в их перемешанном эфире.

(Нет нужды бороться, когда у всех одинаковый вес)

Это тонкое повторение — колыбельная Митта, исполняемая у новой постели. Теперь, когда Джей перестал сопротивляться, он понимает.

Они оба это почувствовали.

Нетерпение. Разочарование. Раздражение. Досада. Гнев. Горечь. Отвращение. Насмешка.

Война между ним и его отцом никогда не была войной вовсе.

В лучшем случае — серия стычек, которые казались значимыми только потому, что их глаза были устремлены вперед, а не в стороны, откуда лучше всего можно было бы увидеть величие жизни, трепет от каждого падающего листа, укуса осы и хлещущего дождя. Даже их неудачи были великолепны, а кровопролитие — волнующим; всё это работало как единый механизм под названием «семья.

Вселенные внутри одного кита.

Вселенные за его пределами.

Джей Гардинер — одинокая звезда, пылающая, падающая.