Книга Туманные души, страница 8 – Олеся Павлова

* * *

До семи оставалось ещё два часа. Глеб откинулся в кресле и позволил себе короткую передышку. Мысли сами собой перетекли к команде - к тем, кому он через два дня снова предложит войти в зону, из которой можно не вернуться.

Ивар теперь ездил по городу с навигатором, даже в знакомые места. Без GPS он терялся через три поворота: не мог сопоставить карту с тем, что видели глаза. За руль он садился только на трассах, где дорога одна и некуда сворачивать. Впрочем, он и раньше предпочитал пассажирское место: привычка считывать ландшафт и замечать детали, которые водитель пропустит, появилась у него задолго до «Белого Мыса». Просто теперь к ней прибавилась ещё одна причина.

Ульяна записывала мысли на диктофон, но это её бесило. Она привыкла думать руками, словно фраза обретала форму в тот момент, когда карандаш касался бумаги. Теперь вместо карандаша был голос, и слова получались другими: более плоскими, как будто чужими. Глеб видел, как она морщится, прослушивая собственные записи. Но она не жаловалась, только иногда, забывшись, тянулась за блокнотом и через секунду отдёргивала руку.

Артём после «Белого Мыса» стал ещё молчаливее. Он и раньше слов тратил мало, но теперь его молчание стало глубже, словно он всё время прислушивался к чему-то внутри. Глеб знал, что он до сих пор прочёсывает карты в поисках мест, где могла бы оказаться Лена. Не потому, что надеялся найти, а потому что не мог не искать.

Евгения держалась ровнее всех, но Глеб замечал, как она иногда замирает над чашкой чая и втягивает носом воздух. Тело помнило, что надо чувствовать запах, но сигнала не было. Она не говорила об этом и вообще редко говорила о себе, только о других, и то коротко.

Денис, единственный из них не заплативший камню, вписался в команду так, будто всегда здесь был. Он залил на канал выпуск про «Белый Мыс», но без подробностей, сказал, что «не хочет привлекать лишних». Глеб подозревал, что дело в другом: некоторые вещи просто нельзя рассказать.

Он открыл глаза и потянулся за папкой с дневником. Перечитал ещё раз фрагмент, который показывал Соколов. Две колонки. Две жизни. Одна - осушение, счета, уровень воды. Другая - та, где женщина с родинкой, дети, дом. Какая из них была настоящей, он пока не понимал.

* * *

К семи вечера в издательстве собрались все.

Ульяна пришла первой. Повесила куртку на вешалку, села в кресло у окна и, пока ждала остальных, по привычке пыталась писать в блокноте. Глеб видел, как она хмурится, выводя буквы, и как потом зачёркивает написанное одним резким движением. Плата камню до сих пор держала её: пальцы помнили форму букв, но не могли удержать их на бумаге. Она взяла телефон, надиктовала короткую заметку и тут же стёрла её. Потом попробовала писать левой рукой, но вышло ещё хуже. Она захлопнула блокнот и подняла голову, встретившись с Глебом взглядом. «Не спрашивай», - коротко мотнула она головой.

Потом появился Ивар. Он молча занял своё обычное место у стены, прямой и собранный, и кивнул Глебу. Глеб заметил, что он старается держаться спиной к стене и не смотрит в окна, после «Белого Мыса» Ивар избегал открытых пространств. Мир, в котором он больше не чувствовал направления, стал слишком зыбким, и только твёрдая поверхность за спиной возвращала ему подобие ориентации.