Книга Призраки Белого Мыса, страница 100 – Олеся Павлова

Логинов ехал и думал о том, что у него впереди много работы: отчёты, звонки, объяснения с Соколовым, подготовка к встрече с группой. Но сейчас ему было плевать. Сейчас он чувствовал то, чего не позволял себе уже много лет. Облегчение. И надежду.

* * *

Грунтовка кончилась, и внедорожник выехал на асфальт. Глеб почувствовал, как исчезла вибрация — та мелкая, надоедливая дрожь, которая сопровождала их всю дорогу на разбитой колее. Теперь колёса шли ровно, мягко, и этот звук казался почти неестественным после всего, что они пережили. Глеб вёл машину и чувствовал, как внутри постепенно отпускает напряжение. Дорога требовала внимания, но это было правильное внимание — простое, понятное: следить за разметкой, держать скорость, поглядывать в зеркала. Никакой мистики, никаких голосов в голове. Только асфальт под колёсами и сосны вдоль обочины.

Рядом, на пассажирском сиденье, Ульяна смотрела в окно. Потом повернулась к нему и поймала его взгляд — на секунду, не больше. Ничего не сказала, ни о чём не спросила. Просто встретилась глазами и едва заметно кивнула: всё хорошо. Он кивнул в ответ. И этого было достаточно.

На заднем сиденье молчали Ивар и Евгения. Он смотрел в окно, пытаясь запомнить дорогу, — старая привычка, которая теперь стала бесполезной, потому что увиденное больше не складывалось в карту. Она дремала, привалившись головой к его плечу, и во сне лицо её разгладилось — стало моложе, спокойнее. Сейчас она не напоминала ни врача, ни исследователя, который годами бился над неразрешимой задачей. Просто уставшая женщина, которая впервые за долгое время могла позволить себе закрыть глаза.

Впереди, в сотне метров, катила «буханка» Артёма. Глеб видел, как она покачивается на неровностях, как поблёскивает на солнце её крыша. Солнце — бледное, неяркое, как разбавленное молоко, но всё-таки солнце.

Ульяна включила радио. Поймалась какая-то станция —волна, где крутили песни, которые Глеб помнил с детства. Он не разбирал слов, но слышал простую, тягучую, как мёд мелодию. И от этой мелодии почему-то стало легче, потому что мир за пределами «Белого Мыса» всё ещё существовал. Всё ещё крутил свои пластинки, передавал прогноз погоды, ждал их обратно.

На заправке, у поворота на шоссе, Артём остановил «буханку» и вышел размять ноги. Ульяна припарковалась рядом. Все выбрались наружу. Воздух пах бензином и мокрым асфальтом — запахи были грубыми, настоящими, не то, что сладковатый ландыш, который преследовал их в усадьбе. Евгения машинально втянула носом — и ничего не почувствовала. Она поймала взгляд Ивара и коротко мотнула головой: нет. Он ничего не сказал, только молча отдал ей только что купленный шоколадный батончик. Она посмотрела на батончик, хмыкнула и сунула в карман.

Через минуту они снова были в пути. Ульяна вела машину и время от времени поглядывала на Глеба. Теперь за рулём была она — после заправки Глеб передал ей ключи, и никто не спорил. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Лес за окном редел, сменяясь дачными посёлками, потом окраинами Приозерска, потом снова лесом. Он думал об Алисе. Вернее, о том, что теперь, когда голос её умолк, в нём освободилось место. Для чего — он пока не знал.

На подъезде к Петербургу начался дождь. Мелкий, частый — обычный питерский дождь, который идёт, не переставая и никуда не торопится. Ульяна включила дворники, и они задвигались мерно, как метроном. Глеб слышал их ритмичное шуршание, слышал, как капли барабанят по крыше, слышал дыхание Ульяны рядом — и всё это было живым, настоящим.