Книга Призраки Белого Мыса, страница 99 – Олеся Павлова

— Это зачем? — спросила Евгения.

— Бабушка говорила: когда что-то заканчивается, надо делить еду. С теми, кто рядом и отдать огню. Латышский обычай.

— Хороший обычай, — сказала Ульяна.

Он сел на место. Евгения протянула ему кружку с чаем — на этот раз чёрным, без мяты.

— Значит, завтра домой, — сказала Ульяна. — И что потом?

Глеб посмотрел на угли, подёрнутые серым пеплом. Искры ещё пробегали по ним, но жар уже уходил. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы голос прозвучал твёрже и произнёс, медленно, стараясь контролировать каждое слово:

— Потом — разбираться. С тем, что нашли. С тем, что случилось. Но это потом. Сейчас — отдыхать.

Они разошлись по палаткам, когда небо на востоке начало сереть — не светлеть, а именно сереть, обещая ещё один пасмурный день. Глеб лежал в спальнике и слушал, как дышит Ивар — ровно, спокойно. За стенкой палатки шуршал дождь — мелкий, почти невидимый, как водяная пыль. И тишина в голове больше не давила. Она была просто тишиной. Пустой, но не враждебной. Он закрыл глаза. Впервые за долгое время он не боялся того, что увидит во сне.

* * *

Утром лагерь был свёрнут за час. Дождь наконец прекратился, и сквозь облака пробился бледный, неуверенный свет. Глеб загрузил последнюю сумку в внедорожник и обернулся на усадьбу. Окно на втором этаже было тёмным. И пустым. Женщина в белом больше не стояла за стеклом. Она наконец ушла туда, где её ждали, туда, куда так долго боялась последовать.

Логинов стоял у кромки леса. Он пришёл затемно, пробираясь знакомой тропой, и теперь смотрел, как лагерь исчезает в машинах. Две палатки, кострище, раскладные стулья — всё грузилось быстро и споро. Люди двигались медленно, но без суеты, так двигаются те, кто привык собираться в дорогу. Он видел, как Ершов и журналистка укладывали сумки в внедорожник, как Русанов проверял крепления на своей «буханке», как инженер и врач стояли рядом и молча смотрели на дом. За эту ночь они, казалось, стали ещё спокойнее. Или просто усталость взяла своё.

Через полчаса всё было готово. Ершов обошёл поляну, проверяя, не забыли ли что. Логинов видел, как он остановился у того места, где горел костёр, и несколько секунд смотрел на серую золу. Потом выпрямился и махнул рукой остальным.

Внедорожник завёлся первым. «Буханка» — следом. Логинов смотрел, как они выезжают на грунтовку, как переваливаются через корни, как расходятся в стороны ветки, задетые бортами. За рулём внедорожника сидел Ершов, и Логинов видел, как Ульяна, сидевшая рядом, время от времени косится на него, проверяя, всё ли в порядке. Второй вёл Русанов, и рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидел блогер — закутанный в чужую куртку, бледный, но живой.

Он проводил их взглядом до самого поворота. Когда машины скрылись за деревьями, он ещё долго стоял и смотрел на пустую дорогу. Дождь начался снова — мелкий, моросящий, почти невидимый. Логинов поднял воротник и пошёл к своему «уазику».

В машине достал из бардачка старую тетрадь, открыл на последней странице и приписал внизу, под сегодняшней датой:

«Все вышли. Шестеро, включая блогера. Объект молчит. Свечения нет. Впервые за сто лет».

Закрыл тетрадь, сунул её обратно в бардачок. Завёл двигатель. Старый «уазик» чихнул, выплюнул облако сизого дыма и покатил по грунтовке в сторону шоссе. Он уже знал: завтра сюда придут люди Соколова. С инструментами, с камерами, с протоколами. Они спустятся в подвал, который пятнадцать лет не пускал никого дальше порога. И может быть, найдут там то, что он искал все эти годы.