Книга Со льдом, страница 12 – Ивар Лёкке

— Да-да, конечно. – Андреас занял место за столом, жестом указав детективу на стул для посетителей, расположенный у единственного свободного от грамот и фотографий участка стены, на который почему-то не хватило профессорских достижений. – До чего же удивителен мир новых технологий. Раньше я читал лекции под дружный скрип ручек, а в последние годы не набиралось и пары человек, кто бы вел записи от руки. Диктофоны, ноутбуки. А сейчас и вовсе программы расшифровывают речь за человека. Еще немного, и они научатся ловчее нас переводить древние языки. Если бы Кнорозов^[2] жил в наше время, согласитесь, ему бы не удалось сделать никакого великого открытия.

Мортен непонимающе выгнул бровь. Андреас рассмеялся.

— Простите. Прошло столько лет, а никак не привыкну. Стоит начать говорить, и все тотчас же превращается в лекцию. Постараюсь держать себя в руках и быть кратким. Так что вы хотели узнать, детектив?

Соренсен запустил диктофон.

— Итак, почему Хагалаз?

Профессор откашлялся.

— Если следовать древненорвежской традиции, правильнее говорить Хагалль. Хагалаз – древнегерманская версия этой же руны, слегка отличающаяся по написанию.

Антреас Вэтте пододвинул к себе лист бумаги и уверенными штрихами начертил две руны – одну, напоминающую зачеркнутую палку, и вторую, похожую на букву N с задвоенной перекладиной. Мортен помнил, что в протоколе осмотра тела присутствовали оба символа. Как будто преступник никак не мог определиться, какая из версий ему нравится больше.

— Хагалль – первая руна второго атта, символизирующая соединение воздуха и льда, разрушительную силу природы. «Град – холодные зерна, и ливень со снегом, и пагуба змей», – нараспев проговорил Андреас. – Так гласит старонорвежская руническая поэма. Как видите, речь здесь идет о чем-то опасном, стихийном, не поддающимся человеческому контролю. Хагалль напрямую связана с древнескандинавской богиней Хель, хозяйкой мира мертвых. И так как в скандинавской мифологии существует три нижних мира, в паре с Хагалль обычно идут еще две руны – Наутиз и Иса. Первая отсылает нас к Нильфхейму, миру тумана и стужи. Вторая – к Йотуннхейму, ледяной родине инеистых великанов. Все три элемента вместе ассоциируются с разрушением, которое, однако, преследует одну цель – очищение и расчистку пространства для чего-то нового.

Мортен нахмурился. Слова Андреаса Вэтте звучали как полнейшая бессмыслица.

— И как, по-вашему, это связано с руной на запястье Лины?

— Что ж… – Профессор скрестил перед собой руки. – На этот счет у меня есть несколько теорий. Как я уже сказал, Хагалль имеет глубокую связь со стихиями и человеческим прошлым. Это руна-предостережение. Руна, подталкивающая к осмыслению старых ошибок.

— И в чем же ошиблась Лина? Оказалась не в том месте не в то время?

Андреас Вэтте поднял на Мортена серьезный взгляд.

— Руны не дают ответов, детектив. Они учат задавать вопросы. И заглядывать в глубь вещей в поисках верных смыслов.

Что ж, очевидно, из Соренсена получился бы так себе викинг. Современный норвежский, где слово означало ровно то, что было записано в словаре, нравился ему куда больше мудреных символов со сложным толкованием и многовековой историей.

— Хорошо, давайте зайдем с другой стороны. Если руна – часть ритуала, о каких именно действиях идет речь?