Книга Со льдом, страница 13 – Ивар Лёкке

Профессор поправил очки.

— Боюсь, и здесь у меня не будет для вас однозначных решений. Так как Хагалль напрямую связана с миром мертвых, она широко использовалась в древних шаманских обрядах. Некоторые племена приносили с ее помощью дары великанше Урд, одной из норн, плетущих нити судьбы. Другие защищали дома от воздействия непогоды. Когда я занимался раскопками в южном Нордланде, мне несколько раз попадались остатки древних срубов с высеченным над козырьком двери символом Хагалль. Также было распространено поверье, что в сочетании с Исой и Наутиз эта руна может оградить людей от вторжения великанов из нижних миров. Или, если говорить проще, встать на пути льда, холода и туманов.

— Суровая зима.

— В общем и целом, да. В «Песне о трех девах» как раз говорится о таком. Вот. – Андреас Вэтте повернулся к книжному шкафу за своей спиной и безошибочно извлек с полки тонкий томик. – «Легенды Сорфьорда». Собраны в тридцатые годы моим наставником из Нурда. Сейчас.

Он перевернул несколько страниц.

— Когда зима приходит с севера раньше ворона и лед сковывает душу прежде воды, – нараспев зачитал профессор Вэтте, – нужны три жертвы. Три чистые девы, чья кожа бела, а кровь лишена скверны. Хагалль – чтобы остановить снег. Наутиз – чтобы растопить лед в сердце земли. Третья, Иса…

— Третья? – Мортен уставился на Андреаса как на сумасшедшего. – Вы это сейчас серьезно?

— А чего вы ждали? Во многих культурах три – мистическое число. Для скандинавской мифологии не меньшим значением также обладало число девять, соответствующее количеству миров…

— Девять?!

До профессора, кажется, только сейчас дошло, что разговор велся о реальных девушках, а не о философских концепциях. Он замолчал, нервно сняв очки. Помассировал переносицу, нахмурился, надел снова.

— Простите, – пробормотал он. – Господи, мне так жаль. Я… Я…

— Вы снова забылись и начали читать мне лекцию. Ясно. – Разговор нравился Мортену все меньше и меньше, но раз уж он начался, имело смысл разобраться до конца. – Значит, три руны, три жертвы. И все ради того, чтобы остановить наступающий холод.

— Еще раз подчеркну, детектив, – проговорил Андреас с легким волнением. – То, что я рассказал вам, не более чем теория. Одна из возможных трактовок. Не обязательно, что в нашем… случае все именно так.

— Я понял.

Они ненадолго замолчали. Профессор Вэтте нервно переводил взгляд с Мортена на книгу и обратно. Рука его несколько раз рефлекторно тянулась к очкам, но на полдороге останавливалась и вновь опускалась на столешницу.

Соренсен заговорил первым.

— Скажите, профессор. То, что вы сообщили мне… Вы сами в это верите?

— Ну что вы. – Андреас тихо рассмеялся. – Мы с вами живем в двадцать первом веке, детектив, и прекрасно знаем, что на погоду куда больше влияют таяние льдов и выбросы заводов в атмосферу, а вовсе не человеческие жертвоприношения. Все, что нам удается узнать о древней культуре – обряды, ритуалы, традиции, – лишь отголоски того времени, когда у людей преобладало магическое мышление. Думаю, вам также прекрасно известно, что навык выстраивать взаимосвязь между причиной и следствием формируется в человеческом мозгу лишь в поздний подростковый период – а у некоторых не формируется никогда. Древние племена приносили жертвы и наблюдали за природными явлениями. И иногда – иногда! – получалось так, что после убийства юной девы зима отступала. Причина – следствие. Мы с вами понимаем, что связи нет, но на заре цивилизации никто не знал о циклонах и движении планет. Взять тот же Йоль, время без времени, время без солнца. Проще воспринимать полярную ночь как период, когда тьма на время победила свет, ведь другие объяснения на тот момент были технически невозможны. Так и с легендой, которую я рассказал. Философская концепция, не более.