Книга Шепот кружевных берез, страница 130 – Людмила Мартова

За закрытой дверью осталась прошлая жизнь, а впереди лучший спектакль, в котором ему предстояло сыграть роль потрясенного сироты. Потом приехали пожарные и полиция. Дима сидел в машине скорой помощи, завернутый в чужую куртку, и смотрел прямо перед собой.

Его взгляд был пуст, и социальный работник позже отметил, что ребенок находился в таком глубоком шоке, что даже не плакал. На самом деле плакать не хотел. Дима Рощин сидел и ждал, что будет дальше, потому что знал, что справится с любым, кто встанет у него на пути.

Новая ирония судьбы заключалась в том, что он попал в тот же детский дом, что и Малыш. И в первый момент растерялся. Это был чужой, непонятный, агрессивный мир, в котором главным было право силы. Как ни странно, именно Володя Мещерский позволил ему быстро стать в этом мире своим. У Мещерского была кличка Волк, и с его легкой руки Дима Рощин стал Крысой.

Он ненавидел их всех, остро ощущая свое превосходство. Но больше всего он ненавидел Волка, потому что тот был лидером для всех этих бездомных оборванцев. Да, у Димы оставалась родительская квартира, а у них всех не было ничего, и это выделяло его из толпы сверстников. Еще он ненавидел воспитателя и учителя истории, которого все они звали Лесником. Ненавидел, потому что тот среди всех воспитанников выделял не его, выдающегося и великолепного Диму Рощина, а все того же Володю Мещерского, не заслуживающего хорошего отношения сына алкоголички.

Случай возвыситься над заклятым другом-врагом представился довольно скоро. Крайневы. Пожилая пара, решившая усыновить Мещерского и, по глупости Лесника, сделавшая выбор в пользу Рощина. Это помешанный на истории Лесник раскопал их с Володькой биографию и выяснил, что Дима – родственник Ольги Викентьевны. Так он стал Димой Крайневым и очутился в богатом доме, подходившем ему лучше казенных стен детдома.

Однако ужасная тень Мещерского и тут не оставила его в покое. Ольга Викентьевна, так же как и когда-то мама, испытывала чувство вины перед несчастным сиротой, а потому решила забрать еще и его. Нет, об усыновлении речь не шла, только о негласном опекунстве, которое продвигал все тот же Лесник. Новую проблему требовалось срочно решить, причем привычным способом. Крайневы тоже оказались предателями и выбрали не его, а значит, их нужно было аннигилировать.

Он опять все тщательно продумал. Под каким-то предлогом уговорил родителей съездить в город и забрал скополамин, который, к счастью, все это время так и лежал там, где Дима его оставил. Он продумал мизансцену до мелочей. Повторный пожар выглядел подозрительно, да и деревянный дом, собственное наследство, жечь было жалко.

Задумку чуть не испортили не вовремя приехавшие родственники, алчущие денег. За то, что какие-то обнищавшие плебеи претендовали на средства Рощиных, Дима был готов убить и их, но те вовремя убрались с его дороги, несолоно хлебавши. Он все продумал, а потому сумел воплотить в жизнь без сучка без задоринки. Крайневых он вырубил большой дозой скополамина, а Мещерского малой, чтобы тот просто выпал из реальности.

Перерезать горло двум взрослым людям оказалось легко, потому что они не могли сопротивляться. До возвращения Лесника Дима успел стереть свои отпечатки пальцев и вложить нож в руку ничего не соображающему Мещерскому, спрятать клеенчатый фартук Ольги Викентьевны, который он надевал, чтобы не запачкаться в крови, оббежать дом и встретить Лесника у магазина.