Книга Круиз на краю бездны, страница 104 – Людмила Мартова

— А почему доноров не хватает? Ведь посмертно им может стать фактически любой.

— В большинстве своем россияне к трансплантации до сих пор относятся крайне настороженно и с опаской. В больницах скорой помощи постоянно появляются потенциальные доноры. Люди попадают в ДТП или другие катастрофы. Часто бывает так, что из-за травмы мозг человека умирает, но другие органы остаются в полной сохранности. В этом случае их можно изъять для пересадки. Процедура эта очень непростая, и технически, и в первую очередь юридически. Несколько врачей должны подтвердить, что мозг действительно умер, и, как ты понимаешь, далеко не все готовы взять на себя такую ответственность. И тут в дело вступают родственники умершего, которые устраивают скандал и запрещают изымать органы. Хотя российским законодательством это и разрешено. К сожалению, недостаток информации, безграмотность и страх оказываются зачастую сильнее желания и возможности спасти чью-то жизнь.

Иван говорил все громче, видно было, что эта тема действительно задевает его за живое.

— Кстати, у нас в стране по закону тело умершего человека принадлежит государству.

— Как это? – не поняла Таисия.

— Ну, у нас действует презумпция согласия. Ты же юрист, должна понимать, что это.

— Я понимаю, – кивнула она. – Если человек при жизни письменно не заявляет, что после смерти не согласен с изъятием своих органов в качестве донорских, то это означает, что автоматически он согласен стать донором.

— Умница. В России эта норма закреплена в статье восьмой закона «О трансплантации». Но она действует и в ряде других стран, например, в Испании, Португалии, Австрии. Трансплантация невозможна, только если человек при жизни написал отказ. Другая система изъятия органов в США и Германии. Там человек, наоборот, должен при жизни подписать документ, что он готов стать донором. Это модель испрошенного согласия. Нет такой бумаги – нет и пересадки. И бумагу эту нужно возить с собой, к примеру, вложив в водительские права.

К ним подошел Лурье, встал рядом, тоже расслабленно опершись на перила. Почему-то вдруг именно сейчас Таисия взглянула на него по-новому, не как на старика, разменявшего девятый десяток, а как на основоположника отечественной трансплантологии, вложившего в ее развитие немало сил, как умственных, так и моральных. А Иван – его последователь, лучший ученик, будущее этой сложной науки. И это стало возможным, потому что девять лет назад он осмелился пойти за своей мечтой, оставив место в отцовском отделении.

Таисии вдруг стало обидно, что ее умный и отзывчивый папа, похоже, этого так и не понял. Как он мог обидеться на Ивана? Как вообще можно обижаться на человека, который устремлен в будущее? Она решила, что по возвращении домой обязательно поговорит с отцом об этом.

— Лично я оцениваю презумпцию согласия как предварительную договоренность с обществом, что оно несет ответственность за жизнь и здоровье своих членов, – негромко сказал Лурье, включаясь в разговор и давая понять, что он слышал его начало. – Я вообще не вижу причин, которые могут заставить человека при жизни написать отказ от посмертного донорства. Знать, что ты будешь своей частичкой жить в других людях, понимать, что ты кого-то спасешь… Кем надо быть, чтобы быть категорически против такой возможности. И я категорически не согласен с тем, что у родственников испрашивают разрешение на изъятие органов. Это недальновидно и жестоко. Такие вопросы провоцируют людей на неадекватную реакцию, потому что в момент острого горя человеку явно не до нас. В состоянии стресса человек не может принимать взвешенное решение, зачастую люди принимают его на внутренней истерике, а в итоге мы получаем невозможность изъятия здорового органа, который спас бы чью-то жизнь.