Книга Божественной тропой, страница 111 – Настя О

— Какая трагическая смерть! – сумасшедшая богиня не желала униматься. Она все продолжала кричать и кричать. Коттай не слушал ее. Он обещал своей ненаглядной девочке нести людям только свет. Этой несчастной, так и не нашедшей своей любви, он тоже должен был пожелать счастья.

Золотая пыльца, что падала на дрожащие руки, внезапно замедлила свой ход. Птичьи крики улеглись, замолкла и природа вокруг. Риндо медленно поднял голову, пытаясь увидеть, что стало с Ёёни. Как раз в эту минуту и раздался громоподобный голос еще одного высшего существа.

— Достаточно, Ёёни. Ты сделала все, что могла, и даже больше.

— Муж мой? – встрепенулась богиня. – Ёёши? Это ты?!

— Да, моя несравненная радость. Моя жизнь и погибель. Мое заплутавшее дитя…это я.

День померк в сравнении с тем светом, что озарил площадь перед храмом. Риндо зажмурился, с болью в душе осознавая, что последние крупицы жизни Мэй исчезают в этом свете. Лис не знал, наступит ли когда–нибудь время, чтобы перестать оплакивать любовь, и тем глубже была печаль оттого, что пришлось делить ушедшую богиню с незваным гостем. Марево света, тем временем, погасло, и на его месте остался высокий мужчина в светлом кремовом кимоно с закатанными рукавами. Его золотистые волосы, собранные позади в сложную прическу, закреплялись обручем на голове, а большие зеленые глаза без сожаления смотрели на супругу.

— Ты так редко спускаешься на земли людей! – разум словно вернулся к Ёёни, и первой реакцией от встречи с мужем стал определенно страх.

— Думаю, тогда ты не будешь спорить с тем, что мое появление всегда связано с вопиющими случаями несправедливости, да, любовь моя? – не сдвинувшись с места, тихо вопросил бог.

— Я никогда не спорила с твоей волей! – горячо заверила его Ёёни.

— Зачем тогда убила собственную дочь? – вопрос застал богиню врасплох. Но верховный умел быть безжалостным, если хотел. Риндо, впрочем, не было особого дела до высоких разборок. Он сидел, склонив голову, и реагировал лишь на тихий скулеж потерявшей мужа Кюрюко. – Разве не завещал я не трогать людей после того, что ты сотворила с Ясумаро?

— О чем ты говоришь, Ёёши? – сорвался голос богини.

— Думаешь, я не вмешивался в твою жизнь лишь потому, что не считал нужным ставить во главе своих дел твои богомерзкие поступки? Думаешь, я не был в курсе того, что ты сотворила с этим лисом, лишь бы сделать своим? Думаешь, не знал я, что ты специально не хотела рождения наших детей, поскольку так и не простила мне смерти Омэя, брата своего? – казалось, каждое изобличительное слово Ёёши загоняло его жену все глубже в землю: она становилась все ниже и ниже, клонясь к поверхности мостовой. Из ее прекрасных голубых глаз, не переставая, лились слезы. – Думаешь, Ёёни, я не видел, как ты тайком встречалась с человеческими мужчинами, пытаясь в их объятиях заглушить тоску на сердце и медленно сходя с ума? Нет, милая. Я надеялся. До последнего надеялся, что ты образумишься. Потому и позволил твоей связи с этим инкубом принести плоды. И ты не подвела меня – ты дала ребенку родиться. Но что ты сделала потом? Оставила новорожденную девочку погибать на холоде! Тебе до сих пор интересно, по какой причине я перестал принимать участие в твоей никчемной жизни?

Знаешь ли ты, милая, как тяжело свести воедино множество ниточек бытия? Как сложно заставить посещать таверну папы Бундо одних только демонов, чтобы на них обратили внимание силы правопорядка и отправили на подавление бунта не кого–нибудь, а обращенного с твоей легкой руки коттая?! Знаешь ли ты, как сложно было найти демонов, которые могли бы отнести ребенка на место работы настоящего отца? А ведь Мэй всю жизнь считала, что ее приняли с распростертыми объятиями, но как найденыша! Тебе все еще интересно, почему сейчас я вынужден отказаться от тебя?