Книга Божественной тропой, страница 41 – Настя О

Его девочка покинула его. Бундо знал, что когда–нибудь это обязательно наступит, но вот так…когда она могла испугаться гнева взбудораженных деревенских…он почувствовал себя виновным в печали Мэй, крепче сжимая страдающую Кюрюко в объятиях. Слова сейчас не требовались. Бундо был уверен: богиня ушла, чтобы найти новый дом.

— Случись с ней непоправимое, мы бы узнали, – спустя некоторое время наконец промолвил инкуб. – Но мы были к этому готовы, Кюрюко. Приняв свое предназначение, она неизменно должна была уйти. Единственное, что нам остается, – молиться великим богам, чтобы защитили ее в долгой дороге. А спустя некоторое время мы помолимся за нее в храме.

— Через год!– решила Кюрюко, поднимая заплаканное лицо. – Давай пойдем к Небесной Горе через год!

— Как скажешь, любимая, – согласился демон. – Наши с тобой пути отныне неразделимы.

Они долго еще сидели на пороге дома, крепко обнявшись и утешая друг друга. Быть опорой ближнему давно вошло в привычку. Жаль только, что их подспорьем раньше была милая девочка с разноцветными глазами. Сейчас она ушла. Сейчас им стоило искать сил только друг в друге.

Маюко незаметно примостилась у лестницы на втором этаже. Услышав, куда спустя год собираются упавшие духом родители, она улыбнулась: судьба сама подкинет маленькой Мэй приятные сюрпризы.

* * *

Больше всего на свете он ненавидел воплощать собственноручно уничтоженные сущности. Это было словно насмешка над своими скоропалительными решениями, а позволять делать из себя посмешище он не давал никому – даже самому себе. Но, стоило признать, без изгнанного из этого мира Риндо Алому демону было гораздо скучнее жить. Вот и сейчас, в сотый раз досадно поморщившись на собственную несдержанность, сидящий в построенной небольшой хижине рёкай возносил молитвы Осоэ–Мо – богу смерти, своему дальнему родственнику, занимающемуся судом перешедших порог жизни душ. Алый взывал к богу с единственной просьбой: вернуть ему несправедливо утраченного слугу, без которого нельзя было бы пополнять армию заточенных за водами реки мертвых существ. Отклика не было слишком долго: колдун уже начал сердиться и подумывал о том, чтобы затушить возведенный в честь Осоэ–Мо огонь, как над пламенем внезапно блеснула черная звезда – символ того, что его услышали. А дальше Алый действовал уже в соответствии с ритуалом.

Силуэт Риндо воплощался неспешно: умелый колдун чуть было не начал сомневаться в собственных силах. Но когда даже кончики длинных белоснежных волос лиса проявились этому миру, насмешливо взглянул на своего раба и издевательски произнес:

— Неужто кто–то из твоих жертв очутился в водах реки мертвых и решил утопить тебя, чтобы не дать перешагнуть границу жизни и смерти?

— Напротив – реку я пересек довольно быстро, – ответил Риндо невозмутимо. Только сощуренные глаза выдавали в нем неприятие заведенного Алым демоном разговора. – Осоэ–Мо не торопился в этот раз: достал меня, когда я дошел уже до светлых чертогов, да и поторговаться пришлось, чтобы вернуть меня: я–то планировал, наконец, отдохнуть от твоих бессмысленных поручений.

Рёкай заскрежетал зубами: никогда он не думал, что собственный слуга станет над ним насмехаться, а сейчас происходило именно это. Оба знали, что до светлых чертогов доходили лишь те, что был почти чист душой. А значит, и реку мертвых Риндо пересек не вплавь, а по мосту, как делали это праведники. И осознание того, что многие годы воевавший с ним бок о бок коттай, в сущности, так и остался светлой душой, еще больше разозлило колдуна. Даже веселясь вместе с Алым, Риндо не позволял себе бессмысленных убийств. Его рассказы лишь подтверждали это.