Книга Божественной тропой, страница 42 – Настя О

— Оторвать бы твой смелый язык, коттай, да пока он мне еще пригодится, – процедил рёкай, начиная подниматься и гася костер.

— Как и всегда, Масараги, как и всегда, – проницательно заметил Риндо.

— Не за меткие ли речи Ёёни сделала тебя единственным проклятым от своей руки духом? – обманчиво–сладким голосом проговорил колдун.

Риндо улыбнулся:

— А ты все не оставляешь попыток узнать мое настоящее имя.

— Естественно. Я ведь владею тобой лишь как хозяин. Душу ты соизволил отдать новой богине. А ты мне нужен без остатка.

— Мэй тебе в этом не поможет, – коротко улыбнулся лис. – Да и если решишь вновь нанести ей визит, знай: я всегда буду рядом…

— Но есть ведь еще Ёёни, – многозначительно посмотрел на него Алый демон.

— Тебе ли не знать, что богам для проклятья истинное имя не нужно, – Риндо подошел к Алому и тихо добавил: – Достаточно просто посмотреть в глаза.

Прямой взгляд, с которым коттай не побоялся ответить бывшему другу, впервые привел рёкая в замешательство. Тот словно слышал угрозы колдуна, оставленные на пепелище всходов деревни, рядом с которой жила божка. И во всем поддерживал ее – от начала и до конца. По всему выходило, что вместе с душой Риндо отдал девчонке и свою судьбу. А это могло значить только одно: по истечении срока службы он ринется к ней, чтобы добровольно стать ее рабом. Свободным рабом. Нет, этого Алый допустить не мог.

— Считай это предупреждением, друг мой. Но я буду надеяться, что и ты к своей богине не приблизишься. Иначе, я тебе это обещаю, кто–нибудь точно пострадает.

— Конечно, Масараги, – ни единое слова колдуна не было воспринято серьезно. – Что за дело у тебя ко мне сейчас?

— Доставь из провинции Саоймин тамошнего управителя. Он забыл, что смешивать имя Алого демона с грязью – не самое хорошее занятие.

Риндо молча поклонился, вышел из хижины и отправился в путь на своей колеснице. А рёкай понимал: его впервые в жизни оставили поверженным.

Я отправилась в противоположную от деревни сторону. Небесная Гора называлась так еще и потому, что из–за нее всегда вставало солнце, и мы с домочадцами, наблюдая занимающиеся рассветы, всегда поражались, насколько красивый ореол окружал гору в это время. Пока стояла глубокая ночь, я, несмотря на свет луны, старалась не ускорять шага. Я помнила: за владениями «Ветра в поле» постепенно начинался лес, тянущийся вплоть до подножия горы. Там меня могли подстерегать самые разные опасности: от диких животных до неприкаянных коттаев и лишившихся жилища дорронов. Я не раз читала в старинных летописях, что дикие дорроны, отчаявшись из–за отсутствия хозяина, добровольно принимали сторону коттаев, чтобы хоть как–то увеличить срок своей жизни в мире. Никто не хотел пересекать реку мертвых раньше времени, чтобы встретиться с богом подземного мира Осоэ–Мо. Кое–где я даже встречала заметки на полях, будто бы сам бог является не чем иным, как порождением скверны, представляющей собой утраченную в высшее начало веру людей. Расползаясь по земле, она, в конце концов, отравила поверхность и провалилась в недра, ставшие с тех пор подземным миром. А сами капли скверны, собравшись воедино после образования мира под миром, и стали колыбелью для бога Осоэ–Мо. С тех пор люди боятся его – боятся порой даже сильнее, чем гнева Ёёши. Все потому, что знают: верховный бог милосерден, ибо однажды был настолько добр, что подарил миру красоту. Осоэ–Мо имеет совершенно другую природу, а кому еще, как не самим людям, знать, что скрывается за их темной душой?