Книга Божественной тропой, страница 51 – Настя О

— Добрые люди нашей славной деревни! – голос колдуна приобрел трагические нотки. – Разве мы хотим, чтобы нам дарила благоденствие недостойная женщина? Разве не чистейшее из божеств должно взойти к храму, когда–то построенному нашими уважаемыми предками на Небесной Горе?

Толпа гудела, соглашаясь с мужчиной. Толпа стала единой неопределенной массой…

— Так неужели ты все еще продолжаешь надеяться, божка, что мы примем тебя с распростертыми объятиями? – чувствуя себя хозяином положения, заключил мужчина.

— Но ты ведь до сих пор надеешься вернуться в постель собственной жены, – возразила я. – И втайне веришь, что она станет терпеть любовницу подле тебя, относясь к ней так же, как и сам ты, и принимая как равную. Разве не так, великий воин Ро–коон?

Краем глаза я отметила, как в ужасе от моих слов прикрыла губы рукой одна из стоящих спереди женщин. Вот и замена Хё предстала перед моими глазами. Кажется, никто в деревне не осуждал образ жизни Ро–коона. При подобном расположении вещей я постеснялась бы таких верующих.

Глаза прилюдно оскорбленного мужчины налились кровью, руки сжались в кулаки. Хё, наблюдая изменение состояния мужа, поспешила схватить его, умоляя не устраивать расправы. Я же в упор смотрела на Ро–коона, понимая, что сейчас, не зная моих настоящих сил, он не рискнет нападать, пусть и слыл храбрым воином. Нет… он понимал, что встреча с богиней ничем хорошим не обернется. Потому и не мог ничего другого, кроме как упиваться собственной бессильной яростью. Но и гордости своей он тоже не мог изменить. Или гордыне? А может, причиной всему стало самолюбие?

Не нашедшую выхода злобу мужчина решил выместить на жене. Яростно блеснув глазами, он развернулся к Хё и схватил ее за руку, став спускаться с ней по ступеням. Я видела, как поморщилась от боли девушка, но вслух не издала ни звука, и волна справедливого гнева начала затапливать мое сознание. В чем была ее вина? В том, что, не имея выбора, последовала за самодуром–мужем?

— Это ты? Ты все ей рассказала? – шипел сквозь зубы Ро–коон, пока тащил Хё все ближе ко мне. Затем, отпустив ее руку, толкнул в спину так сильно, что она упала на колени прямо передо мной. Лишь тогда Хё позволила себе негромкий всхлип. Это–то и стало последней каплей в чаше моего терпения.

— Упиваешься собственной значимостью? – спокойно, но с угрозой в голосе проговорила я. – Радуешься, глядя на страдания той, которую только и делал, что унижал?

— Что ты знаешь, мелкая божка, – поморщился мужчина. – Я был сильнейшим из рёкаев Рассветного Края – сам Алый демон боялся переходить мне дорогу! Любая битва, в которой я участвовал, оканчивалась победой. И не тебе, не могущей ничегошеньки, пенять мне на недостойное поведение! Только не тебе, презренное дитя порока!

Ярость всколыхнулась во мне с новой силой. Возможно, затронь он только мои интересы, я бы стерпела обиду и несправедливость. Но дитя порока? Это я–то, любимая дочь отца и матери? Двух самых светлых в мире существ? Нет, вынести подобную справедливость было выше моих сил. Слова полились сами собой:

— Ты, видно, не понял, воин, что перечить богам – значит подписывать себе смертный приговор, каждая новая буква в словах которого будет гореть нестираемым клеймом на твоей душе. Тебе неведомы чувство страха и опасения за собственную судьбу – я избавлю тебя от этого недуга. За все злодеяния, что учинил ты за свою недостойную жизнь, ты сполна получишь по заслугам. Твое возмездие тебя настигнет…