Книга Божественной тропой, страница 49 – Настя О

Словно на глазах, Хё начала преображаться: исчезли мелкие морщинки вокруг глаз, зарозовела кожа на лице, а на руках – разгладилась, мигом снимая с девушки печать возраста. Волосы заблестели и приобрели природный объем. Она и правда могла оказаться одних со мной лет! Оттого горше стало на душе, ведь я в свои девятнадцать почти не знала горя и печали. Бедная, бедная девочка! Сколько же пришлось ей пережить?

— Спасибо, – сухо поблагодарила меня спутница, хотя в глазах ее заблестели слезы. Я только крепко пожала ее руку, и дальше мы шли, не размыкая этого робкого объятья.

Вскоре показался центральный двор: его окружал добротный, в половину человеческого роста, забор, а внутри стоял дом, на фоне остальных выглядевший по–настоящему богатым. Жилище старейшины, догадалась я, собираясь и готовясь к тяжелому разговору. Как оказалось, я словно смотрела в воду: навстречу мне, помимо седого старца, в котором я распознала главу поселения, по лестнице спустился могучий воин. Его длинные волосы с иссиня–черным отливом были убраны в пучок, открывая высокий лоб и широкие брови, нависающие над темными глазами рёкая, буравящими нас с Хё. Как бы ни была храбра моя спутница, даже она поежилась под этим пронизывающим взглядом.

Единственным, кто не испугался ситуации, оказался Касу: он первым заметил примостившегося на плече уже знакомого нам доррона–хранителя и показательно фыркнул, словно говоря о том, что не против повторить встречу. Уродливый толстяк, однако, угрозу всерьез не воспринял: находясь подле хозяина, он уверился в своей безнаказанности.

— Явилась, – будто ударил, произнес широкоплечий воин, одетый в темный доги.

— Куда же я без мужа–то подамся, – со злостью ответила Хё, но в словах ее мне послышалась скрытая издевка.

— Нехорошо, девочка… – подал голос седой старец, опирающийся на толстый и кривой сук дерева, приспособленный в качестве трости.

— Нехорошо, дедушка, у всех на виду жену в качестве скота держать, а с любовницей ложе супружеское делить, – спокойно ответила девушка с грустной улыбкой на лице. В тот момент я вспомнила ночь, когда Риндо остался в комнате Маюко. Мне подумалось, что, даже не любя мужа, Хё испытывала огромные муки от его предательства. А уж сейчас, когда, похоже, вся деревня решила собраться для того, чтобы это обсудить…

Действительно, люди, словно по приказу, начали стекаться к широкому богатому двору старосты. Мельком оглядев их, я пришла к тому же неутешительному выводу: они не жили здесь, а существовали. Мужественные и терпеливые лица, закаленные в трудной судьбе – и ни единого лучика в глазах. Ни капли надежды на то, что для них возможно счастливое будущее. Жалели ли они о том, что когда–то их предки отказались от покровительства верховного бога? Неужели не осознавали, что сами виноваты в собственных бедах?

— Кого ты с собой привела, Хё? – тем временем грубо поинтересовался Ро–коон. Очень невежливо с его стороны было вот так, в присутствии гостя, заговорить о нем в третьем лице. Но меня это не расстроило, напротив: пусть и выглядел этот воин свирепо, но даже отдаленно не вызывал того страха, что будил в душе огненноволосый красавец–рёкай. Раз уж со мной изначально решили обращаться, как со служанкой, я не стала требовать по отношению к себе уважения.