Книга Паук и Муха, страница 7 – Ольга Кори

— Бей его! — крикнул Жук.

Его приятель, коренастый борец с секирой, рубанул Арахнея по плечу. Клинок вошёл в плоть и с хрустом разломался на острые куски. Серебряная кровь брызнула на землю. От неожиданности Арахней зашипел.

— Вот живучий! — заорал третий, тыча паука кинжалом в бок. Тонкое лезвие рассыпалось на осколки.

Ещё одна рана. Ещё одна.

Паучки с отчаянным писком цеплялись за ноги бойцов. Их с раздражением стряхивали. Серебряные искры брызгали в разные стороны.

Арахней попытался выпустить нить, но Жук поднырнул ему под руку и вонзил кинжал в спину.

— Получай, тварь!

Арахней упал на колени. Кровь заливала одежду, капала на землю, собираясь в серебряные лужицы.

— Уходите, — прошептал он. — Пока я не…

— Что? Не убил нас? — усмехнулся Жук. — Ты уже еле жив.

Арахней поднял голову.

— Я видел её, — сказал он тихо.

Жук в недоумении замер.

— О ком ты?

— О девушке в жёлтом.

В груди Жука что-то оборвалось.

— Ах ты тварь!

Он замахнулся, чтобы нанести решающий удар, но Арахней вывернулся и кинулся вперёд, выпустив в бойцов тонкую серебряную сеть. Сеть обвила ноги нападавших. А сам Арахней, хромая, истекая кровью, выпустил вторую нить и шагнул в открывшийся перед ним разрыв между мирами.

— Стой! — заорал Жук, пытаясь выбраться из липкой паутины. — Стой, гад!

Но Арахней уже исчез.

Муха легла поздно.

Руки горели после уборки, ноги ныли от беготни, голова гудела. Она закуталась в одеяло, закрыла глаза и заснула.

Спала она чутко, как все, кто живёт в доме на отшибе. Каждый скрип половицы, каждый шорох за стеной заставлял её мгновенно просыпаться, прислушиваться, а потом снова засыпать.

Но этот звук был другим.

Сначала царапанье. Тихое, настойчивое, словно кошка просится домой. Потом тихий стон. Так стонут те, у кого уже нет сил кричать.

Муха села на кровати.

— Жук? — позвала она шёпотом. — Это ты?

Тишина. А потом глухой удар.

Она вскочила, накинула платок на плечи и побежала к двери. Сердце колотилось, ладони вспотели, ноги подкашивались от нехорошего предчувствия.

Дверь с протяжным скрипом отворилась. Муху обдало холодом. На дворе было темно, лишь полоска света из избы освещала крыльцо.

И на этом крыльце, истекая серебряной кровью, лежал он.

Тот мужчина из самовара.

Чёрные волосы разметались по доскам, словно кто-то разлил тушь. Одежда, когда-то матово-чёрная, а теперь блестящая от влаги, прилипла к телу, обнажая впалый живот и острые ключицы. Лицо было бледным и безжизненным. Глаза закрыты, губы сжаты.

Он был ранен, и сильно. Сквозь разорванную рубашку виднелся глубокий порез на плече. Из него всё ещё сочилась серебряная жидкость. Вторая рана была на боку. И в каждой ране торчали осколки. Муха пригляделась и узнала: это были обломки кинжалов Светлицы. Тех самых, которыми Жук и его приятели ходили убивать нечисть.

— Жук… — выдохнула она. — Что ты наделал!

Мужчина шевельнулся. Его веки дрогнули. Чёрные глаза приоткрылись, с трудом сфокусировались на её лице.

— Ты… — прошептал он едва слышно. — Ты… настоящая.

Он протянул к ней руку, всю в серебре, и потерял сознание. Кисть упала на порог, пальцы судорожно сжались, словно пытались удержать что-то невидимое.

Муха стояла, вцепившись в дверной косяк.

Она должна была столкнуть его с крыльца, позвать соседей. Должна была перерезать ему горло. Ведь это чудовище, враг, тот, кто чуть не убил её друга.