Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 12 – Лилит Воронвальд

— Ты играешь с огнем, — он сделал шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до двух метров. — Ты выставляешь меня дураком в моем же эфире. Ты подвергаешь риску весь проект!

— Ой, да? — она вскочила, наконец, не в силах больше сидеть. Ее собственный гнев вскипел, смешавшись с остатками адреналина. — А ты думал, я буду мило улыбаться и кивать, как хорошая девочка, тому, кто считает меня вторым сортом? Тому, кто публично предложил мне убраться на радио, чтобы «меня не было видно»? Извини, но у меня память хорошая. И самолюбие тоже.

Он снова шагнул вперед. Теперь их разделял лишь метр. Она чувствовала исходящее от него тепло, запах его кожи — дорогого мыла, мужского парфюма и чего-то острого, первобытного.

— Это бизнес! — прорычал он, и впервые его контроль дал трещину. На его шее набухли вены. — Ты должна была понять и отойти! А ты полезла на рожон! Ты вцепилась, как пиявка!

— Потому что это МОЙ шанс! — крикнула она в ответ, поднимая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он был выше, и она чувствовала себя уязвимой, но отступать было некуда. В прямом смысле — за ее спиной было зеркало. — И я его не отдам! Не тебе, не твоим «стандартам», никому! Ты хотел искренности? Получай! В полном объеме! Каждый день! Пока ты не поймешь, что ты не Бог в этом царстве, а я не твоя служанка!

— Ты… — он не закончил. Его дыхание стало прерывистым. Глаза метались по ее лицу, останавливаясь на глазах, на губах. Ярость в них медленно начала трансформироваться во что-то иное. Что-то столь же опасное, но жгучее, темное, непреодолимое.

Тишина, которая воцарилась между ними, была громче любого крика. Она была густой, плотной, наполненной невысказанным. Воздух звенел от напряжения. Марта видела, как карие глаза Воропаева потемнели, стали почти черными. Видела, как сжались его кулаки, а потом медленно разжались. Видела борьбу в каждом мускуле его лица.

И она сама боролась. С желанием ударить его. С желанием… Боже, с желанием, которое вдруг проснулось в ней где-то глубоко внизу, горячее и необъяснимое. Ненависть и влечение сплелись в один тугой, болезненный узел.

— Ты невыносима, — прошептал он, и в его голосе не было уже ярости. Был хриплый, глухой голод.

— Ты невыносим, — выдохнула она в ответ, и ее голос дрогнул.

Он закрыл глаза на секунду, будто пытаясь взять себя в руки. Но когда открыл, в них уже не было ничего, кроме этой тьмы.

И тогда он сделал последний шаг.

Его руки поднялись, но не для удара. Одна обхватила ее за талию, резко, почти грубо, притягивая к себе так, что она вскрикнула от неожиданности. Вторая впилась в ее волосы у затылка. Его тело прижалось к ее телу, жесткое, горячее, не оставляющее пространства для отступления.

— Заткнись, — прохрипел он, и его губы обрушились на ее губы.

Это не был поцелуй. Это было нападение. Захват. Наказание. Его губы были жесткими, требовательными, без тени нежности. Он словно пытался выпить из нее весь воздух, весь гнев, всю борьбу. Марта замерла от шока на долю секунды, ее тело напряглось в сопротивлении. Но потом… потом что-то внутри нее взорвалось.

Взрыв ярости, адреналина и этого чертовского, запретного влечения, которое тлело с самого первого дня. Ее руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, впились в его плечи. Не для того, чтобы отодвинуть. Чтобы удержаться. Чтобы притянуть ближе. Она ответила на его поцелуй с такой же яростью, кусая его губу, открывая рот для его языка, который властно вторгся внутрь.