Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 15 – Лилит Воронвальд

— Я не психически нездорова, — тихо, но четко сказала Марта. Ее голос прозвучал хрипло. — У меня было расстройство пищевого поведения. Это болезнь, которую я преодолела. Это часть моей истории силы, а не слабости.

Один из юристов, пожилой мужчина с умными, усталыми глазами, покачал головой.

— Госпожа Соколова, публике не важны тонкости диагнозов. Они видят снимки, которые вызывают шок и отторжение. Имидж канала страдает. Наши спонсоры уже звонят. Утренний блок самый дорогой. Рекламодатели не хотят, чтобы их продукт ассоциировался с… скандалом на почве здоровья.

— Что вы предлагаете? — спросила Марта, глядя прямо на Баранова, но краем глаза отмечая, что Воропаев перестал вертеть ручку.

Баранов перевел взгляд на Никиту, словно ища подтверждения. Тот оставался неподвижным.

— Мы рассматриваем вариант вашего временного отстранения от эфира, — сказал Баранов, выбирая слова. — До тех пор, пока страсти не улягутся. Мы выпустим заявление о вашем уходе в творческий отпуск по личным обстоятельствам. Возможно, после этого…

— После этого моя карьера на телевидении будет закончена, — закончила за него Марта. В груди все сжалось в ледяной ком. Они сдавали ее. Без боя. «Звезда» спасала свою репутацию, выбрасывая за борт неудобную ведущую. Как и предсказывал Воропаев — скандальная валюта быстро обесценилась. Её съели.

— Это наиболее разумный выход с точки зрения рисков, — подтвердил юрист.

— Мы могли бы организовать ваше интервью в другом формате, где вы рассказали бы свою историю, — неуверенно добавила PR-щица. — Но не в прямом эфире. Слишком опасно.

Марта смотрела на их лица — расчетливые, озабоченные, беспокоящиеся только о деньгах и репутации корпорации. Никого не волновала она. Никого не волновала правда. Она была расходным материалом. И самый горький укол заключался в том, что он, Никита, молчал. Он, который вчера целовал ее так, будто хотел поглотить. Сидел и молчал, соглашаясь с этим решением. Её последние сомнения насчет того, что между ними было что-то, кроме ненависти и борьбы за власть, рассыпались в прах. Он просто использовал ее, а теперь, когда она стала обузой, от нее избавлялись.

Она медленно поднялась.

— Я поняла, — её голос был до ужаса спокоен. Внутри все кричало, но кричать здесь было бессмысленно. — Оформляйте бумаги. Но я не буду ничего подписывать, пока не посоветуюсь со своим юристом.

Она повернулась, чтобы уйти. И в этот момент раздался его голос.

— Сядьте.

Это было тихо, но в тишине зала прозвучало, как удар хлыста. Все вздрогнули. Марта замерла, не оборачиваясь.

— Я сказал, сядьте, Марта, — повторил Никита. Он наконец повернул голову и посмотрел на нее. Его глаза были темными, бездонными, но в них не было ни злорадства, ни холодного расчета. В них было что-то тяжелое, почти… усталое от гнева.

Она, повинуясь не своему разуму, а какому-то животному импульсу, медленно вернулась на свое место.

Никита перевел взгляд на Баранова и юристов.

— Ваш план — это план трусов и идиотов.

В зале повисла шоковая тишина. Даже Баранов открыл рот от изумления.

— Никита, мы должны… — начал было PR-директор.

— Молчать, — отрезал Воропаев, не повышая голоса, но каждый слог был выточен из стали. — Вы все смотрите на это как на кризис. А я вижу акт войны. Кто-то вторгся в частную жизнь сотрудника моего холдинга, выкрал ее медицинские документы и использовал это, чтобы нанести удар по нам. По мне. Если мы отступим, если мы сдадим Марту, мы покажем свою слабость. Мы скажем всем: да, можно атаковать «Звезду» такими методами, и мы струсим. Это не про рейтинги. Это про власть. И я не намерен терять власть из-за пачки грязных фотографий.