Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 14 – Лилит Воронвальд

Марта медленно взяла планшет. На экране было открыто обсуждение в одном из самых ядовитых медийных пабликов. Заголовок бил по глазам: «Новая «звезда» без купюр: от анорексички до пышки. Карьера на комплексах?».

И фотографии. Не те, что можно найти в ее инстаграме. Старые, выдернутые из самого ада. Ей восемнадцать лет, она стоит перед зеркалом в больничной палате. Костлявые плечи, выпирающие ключицы, синяки под огромными глазами, в которых нет ничего, кроме пустоты и страха. Еще фото: она на весах в той же больнице, цифры, от которых мурашки бежали по коже. Фото, где она с рыданиями отталкивает тарелку с едой. Личные, интимные, украденные сломанные моменты самой темной поры ее жизни, когда она почти уничтожила себя, пытаясь впихнуть свое тело в несуществующие «стандарты».

А под фото — море грязи.

«Вот и честность-то откуда ноги растут! Не съем, так понадкусываю!» «Психованная. Сначала себя чуть не угробила, теперь на всех токсичит». «Да ее лечить надо, а не в эфир пускать. Воропаев совсем спятил?» «Ха-ха, смотрите, как раздуло! Видно, отъелась за все лишения». «Это не сила, ребята. Это типичная жертва расстройства. Несет свой бред в массы».

Каждое слово было как нож, вонзаемый в старые, плохо зажившие шрамы. Марта почувствовала, как земля уходит из-под ног. Руки задрожали так, что планшет чуть не выпал. Это было хуже, чем любое публичное унижение. Это было вторжение в самое больное, в ее личную войну, которую она вела долгие годы и которую, как ей казалось, выиграла. Она выжила. Она стала сильнее. И теперь это выставили на всеобщее осмеяние, превратили в оружие против нее.

— Кто?.. — хрипло выдохнула она.

— Неизвестно. Анонимный аккаунт, — пролепетала Лиза. — Но это… это профессиональная работа. Фото сканированы, качество хорошее. Значит, взяты из личного архива, возможно, даже медицинского. Юристы уже в курсе, но…

Но удалить это из интернета было невозможно. Это был удар. Подлый и мерзкий.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Алексей, ее продюсер. Его лицо было серым.

— Марта. Тебя срочно вызывают на восемнадцатый этаж. В конференц-зал. Воропаев, Баранов, юристы, кризисная команда. Всё очень плохо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Поднялась с кресла, и ноги едва держали ее. Проходя по коридорам, она ловила на себе взгляды — уже не любопытные, а испуганные, сочувствующие, а где-то и удовлетворенно-злорадные. Ее самый страшный кошмар стал явью. Ее прошлое, ее боль выставили на всеобщее обозрение.

Конференц-зал напоминал штаб во время осады. На большом экране шли новости с упоминанием скандала, на столах были разбросаны распечатки из соцсетей, звенели телефоны. За столом сидели: Игорь Баранов, с лицом, похожим на каменную маску; три юриста в строгих костюмах; глава PR-отдела, женщина с истеричным блеском в глазах; и Никита Воропаев.

Он сидел во главе стола, откинувшись в кресле. Он смотрел не на экран, не на бумаги, а в окно. Его профиль был резок и непроницаем. На нем был темный пиджак, и он медленно вращал в пальцах дорогую ручку. Он не обернулся, когда она вошла.

— Садитесь, Марта, — сказал Баранов без предисловий. — Ситуация критическая. Наши конкуренты уже вовсю используют этот слив. Рейтинги вчерашнего эфира были рекордными, но сейчас мы имеем дело не с хайпом, а с токсичным скандалом. Бренд «Звезды» оказывается под ударом. Ассоциация с… психическим нездоровьем ведущей — это смерть для утреннего шоу.