Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 17 – Лилит Воронвальд

— Так вот. Тот, кто это сделал, совершил несколько ошибок. Первая: он думает, что стыдно — болеть и побеждать. Вторая: он думает, что «Звезда» — это фабрика глянцевых картинок, которая испугается тени реальной жизни. Третья, и самая главная: он думает, что я позволю травить своих людей.

Его голос окреп, стал громче, резче. В нем зазвенела неоспоримая власть.

— Поэтому я заявляю здесь и сейчас, в прямом эфире. Единственное, о чем говорят эти фото — о силе женщины, которая прошла через ад и стала только ярче. Сильнее. Умнее. Она не скрывает своего прошлого, потому что ей нечего стыдиться. Ей есть чем гордиться. На этом канале мы всегда заявляли, что ценим ум, харизму и смелость. Марта Соколова обладает этим в избытке. И она останется ведущей «Утра. Без купюр». На своем месте. Потому что ее место завоевано не скандалом, а талантом. А тем, кто слил эти фото, кто написал гадости в комментариях, кто пытается судить человека по его самым слабым моментам — мы объявляем войну.

Он наклонился к камере, и его лицо заполнило весь экран. Глаза горели холодным, абсолютным безумием решимости.

— Наши юристы уже работают. Мы найдем источник слива. И мы уничтожим того, кто это сделал. Не в переносном смысле. В юридическом. Мы засудим его так, что он будет мечтать о том дне, когда просто сидел в своей темной конуре и не лез к нам. «Звезда» защищает своих. Всех, кто честно работает. И особенно тех, кого пытаются растоптать только за то, что они — настоящие.

Он выдержал еще одну паузу, давая словам врезаться в сознание.

— А нашим зрителям я скажу вот что. Если вы хотите продолжать смотреть на прилизанных кукол, которые говорят заученные фразы — вам не к нам. Канал «Звезда» теперь — это территория живых людей. Со всей их сложностью, с их историями, с их борьбой и победой. Спасибо за внимание. Обычный эфир возобновится через минуту.

И он, кивнув, дал знак отрубить картинку. На экране пошла заставка.

В конференц-зале стояла абсолютная, оглушительная тишина. Даже дышать казалось кощунством. Все сидели, остолбенев, уставившись на экран, где уже крутился рекламный ролик. Юрист открыл рот, но не издал ни звука. PR-директор схватилась за сердце. Баранов медленно выдохнул, и на его лице появилось что-то вроде восхищенного ужаса.

А Марта… Марта не двигалась. Она сидела, застывшая, чувствуя, как по ее лицу катятся горячие, тяжелые слезы. Они текли сами по себе, без рыданий, без судорог. Просто поток, который нельзя было остановить.

Это не были слезы благодарности. Это были слезы чистейшей, беспомощной ярости. И полнейшего, оглушающего непонимания.

Почему?

Почему он это сделал? Он, который унизил ее при всех. Который видел в ней только проблему, угрозу, «неформат». Который вчера целовал ее со злостью, а сегодня мог просто молча одобрить ее увольнение и избавиться от головной боли. Вместо этого он вышел в прямой эфир и… защитил ее. Не просто защитил. Он объявил войну всему миру за нее. Он назвал ее сильной. Умной. Сказал, что ей есть чем гордиться. Он публично, на всю страну, признал ее право быть здесь. На своем месте. Завоеванном талантом.

Это ломало все ее представления о нем. О их войне. О ней самой. Это было страшнее любой атаки. Потому что в атаке все ясно: враг, ты, поле боя. А это… это было похоже на то, что враг вдруг бросил свой щит и встал перед тобой спиной, отражая удары, летящие в тебя. И она не знала, как на это реагировать. Ненавидеть его дальше? Но как ненавидеть того, кто только что сказал о тебе те самые слова, которые ты сам в глубине души хотел услышать всю жизнь? Слова, которые не сказали ни родители, испуганные ее болезнью, ни бывшие мужчины, ни коллеги. Слова признания ее силы не вопреки, а из-за ее борьбы.