Книга Золушка в стиле вамп, страница 8 – Ирмата Арьяр

— Да! — шепнул он, и его тихий голос, казалось, проникал под кожу. — Да, моя светлая, живая, горячая девочка. Один поцелуй, и твои прекрасные и чистые глаза наполнятся обожанием. Зачем тебе солнце? Я стану твоим солнцем. Зачем тебе дыхание? Я стану твоим дыханием. Я так долго тебя ждал! Так много искал! И нашел. Ты моя!

Он откинул ее растрепавшиеся светлые волосы за спину и мягкими, уже потеплевшими от ее эмоций губами, поцеловал местечко, где шея переходит в плечо. А его рука протиснулась за спину девушки и вжала ее в его твердое тело. Почему-то особенно твердое ниже талии. И Золушка хотела спросить, зачем он засунул в штаны ее хрустальную туфельку, но тут Принц прошелся поцелуями по ее хрупким ключицам и лизнул шею от ямки между ними до подбородка. И его губы оказались в миллиметре от губ, почти целуя. Почти. Но еще не касаясь, лишь утверждая неизбежность.

Золушка затрепетала. Еще никогда она не испытывала таких чувств! В груди то часто-часто, как у пойманного зайца, билось сердечко, то замирало вместе с дыханием.

Он обвел пальцем ее губы, заглянул в ее глаза и повторил:

— Ты моя! У нас будет вечность для любви…

И глаза Принца стали ало-карими, нежными, теплыми, словно тепло ее тела растопило его мертвенный холод… или его холод постепенно перетекал в ее плоть и душу, заставляя дрожать.

Он закинул ее руки на свои плечи, и она ощутила, какие они широкие и сильные. Ее пальцы сами собой зарылись в густую гриву черных волос.

— Я назову тебя своей невестой, своей возлюбленной, своей королевой, — околдовывал его тихий голос.

Под его осторожными, но настойчивыми руками лохмотья ее серого, как зола, платья совсем истлели и отпадывали лоскутами, как весной валится снег с крыши. Он уже обнажил ее почти всю. Но она не замечала, не чувствовала. Она смотрела только в его завораживающие глаза, как на тлеющие угли костра. И уже сама прижималась к нему, ворошила его волосы.

— Пригласи меня. Пригласи… в себя, — шепнул он, и нежно коснулся пальцами ее виска, пока вторая его рука осторожно снимала клочки одежды с ее спины. — Позови в своё сердце. В свою душу. В своё… всё. Скажи мне да, и я войду, моя возлюбленная невеста, моя королева. Скажи...

Он осторожно коснулся ее губ, ловя ее дыхание. Почти коснулся. Золушка даже почувствовала, как его клыки слегка царапнули нежную кожицу.

Но тут ее рука дотянулась до каминной полки.

Там, среди птичьих чучел, лежала одна-единственная маленькая тыковка, подаренная Феей еще в прошлом году. Обычный фонарь с грубо вырезанной ухмылкой. Старуха тогда сказала: «Люблю такие милые человеческие символы. Свет внутри неё не погаснет. Помни об этом». Золушка хранила ее, бережно смахивая пыль и пряча от мачехи и сестер. Ей казалось — тыковка помнила солнце, которого ей так не хватало.

Золушка сжала ладонь. Еще вчера сухой овощ сегодня казался свежим, тяжелым и твердым, — и вместе с тем внутри дрожало и билось в ее руку что-то теплое, живое, упрямое. Как сердце.

— Нет! — выдохнула Золушка, оттолкнула Принца и с размаху впечатала тыкву в его мертвое лицо.

Брызнул свет. Или оранжевый сок. Или всё вместе.

Вампир отшатнулся, взвыл от боли — символ урожая и жизни обжег его не хуже серебра. Сухая тыквенная корка, подаренная Феей, теперь была оружием, пропитанным солнцем, силой роста, напором зерна, пробивающего камень ради света.