Книга Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки, страница 35 – Мария Шарикова

-Миледи, всё в полном порядке,- проговорила она, стискивая связку ключей у пояса.-Прежняя хозяйка никогда не…

-Прежняя хозяйка многого не делала, миссис Хоскинс, и я, вероятно, буду делать многое из того, чего она не делала,-мягко ответила я.-Не тревожьтесь. Я не собираюсь никого наказывать. Мне просто хочется узнать, сколько в доме простыней и кто за них отвечает.

Мы провели в бельевой около часа, и за это время я успела убедиться, что хозяйственная книга миссис Хоскинс ведётся образцово, круглым, ровным и очень разборчивым почерком, не имевшим ни малейшего сходства с торопливым мелким почерком анонимной записки в моём кармане. Это окончательно успокоило мою совесть, потому что подозревать экономку мне хотелось меньше всего. Я перелистала книгу и осторожно спросила:

-А Патрик, тот лакей, что у нас служил, значился в вашей книге? Меня интересует, когда именно он оставил место. И ещё, умел ли он читать и писать?

Миссис Хоскинс удивлённо подняла брови.

-Писать, миледи? Он едва умел расписываться. Когда получал жалованье, выводил своё имя по буквам, как ребёнок, и всякий раз просил меня не смотреть. Я думала, он стыдится, и никогда не торопила его.

Я задумчиво провела пальцем по краю страницы. Письмо, которое лежало сейчас в трактате об архитектуре между главами о кровлях и дымоходах, было написано размашисто, гладко и грамотно. Человек, подписывавшийся с таким трудом, не мог его сочинить. Значит, письмо написал кто-то другой, и Патрик об этом, скорее всего, даже не знал.

-Благодарю вас,-сказала я.-Это очень важно. Теперь скажите, пожалуйста, когда он ушёл?

Экономка замерла, глядя на страницу, и несколько мгновений молчала.

-Его светлость не велел говорить об этом, миледи,-произнесла она наконец.-Но я не думаю, что он имел в виду вас.

— Я тоже не думаю,-согласилась я.-Говорите, пожалуйста.

-Патрик ушёл в ночь, когда с вами случилась беда,-сказала она совсем тихо.-Не после неё, миледи, а именно в ту самую ночь. Я заметила, что его кровать пуста, часа в три, когда поднялась на крики Дженни. Он забрал только свой плащ. Сундук с вещами остался, и жалованье за квартал тоже лежит нетронутым в ящике моего стола.

Письмо Патрика, согласно Элинор, было датировано двумя днями после моего пробуждения, и в нём говорилось о «деле», которое «сделано». Человек, который оставил жалованье и сундук, вряд ли собирался писать благодарственные письма хозяйке, а скорее спешил скрыться, как только мог.

-А кто в ту ночь не спал, кроме вас и Дженни?-спросила я.-Мне нужны все, кто мог что-то слышать или видеть. Не для суда, миссис Хоскинс. Для моего собственного спокойствия.

Экономка помедлила и призналась, что в тот вечер на кухне допоздна оставалась вторая горничная, Молли, девочка восемнадцати лет, которая последние две недели ходила тихая и бледная, но не рассказывала никому, что её тревожит. Молли нашлась в прачечной, где она, стоя над корытом, с остервенением отжимала простыню. Увидев меня, она уронила её в воду и попятилась к стене.

-Молли,-сказала я как можно спокойнее, закрывая за собой дверь, чтобы нас никто не услышал.-Я не стану на вас сердиться, что бы вы ни сказали, и обещаю, что никто не узнает о нашем разговоре. Но вы ведь писали мне записку три дня назад?

Девочка вскинула на меня огромные испуганные глаза, и по тому, как мелко задрожали её мокрые руки, я поняла, что угадала. Почерк в записке был мелкий и убористый, такой, каким пишут те, кто учился грамоте тайком по вечерам и экономит каждую строчку бумаги.